Трибуц кивнул, его взгляд скользнул по карте.

— Подлодки уже вышли на позиции, Георгий Константинович. «Щ-302», «Щ-304» — здесь, у входа в Ботнический залив. Две другие — на подходах к Ханко и Турку. Но финны не дураки — прибрежное судоходство будут осуществлять ночью, малым каботажем.

— Значит, нужны не только подлодки, — парировал я. — Эсминцы и сторожевые корабли должны взять под плотный контроль всю акваторию Финского залива к западу от Гогланда. День и ночь. Любое судно, идущее в сторону финских портов или из них — досмотр, а при сопротивлении — уничтожение. Создайте «плотную завесу».

Начальник штаба флота, капитан 1-го ранга, осторожно заметил:

— Риск напороться на мины и попасть под огонь береговых батарей, товарищ Жуков…

— Риск нужно учесть, но и задачу выполнить, — жестко сказал я. — Это не классическая морская баталия. Это перекрытие горла. Без морских перевозок их оборона на перешейке начнет задыхаться.

Я перевел палец на Ботнический залив.

— Ваша авиация, Владимир Филиппович. «МБР-2» — глаза флота. Пусть ведут ежедневную разведку вдоль всего западного побережья Финляндии. Фиксируют любые движения. А «СБ» из состава ВВС КБФ — их кулак. Обнаружили конвой или одиночный транспорт — наводите бомбардировщики. Топите.

Трибуц обменялся взглядом с начальником штаба. В их глазах читалось понимание. Я не лез в их тактику, я ставил стратегическую задачу, давая полную оперативную свободу.

— Будет сделано, Георгий Константинович, — твердо сказал командующий. — Флот свою работу знает. К исходу дня представим детальный план блокадных операций.

Выйдя из штаба на свежий, пронизывающий ветер с залива, я смотрел на серые воды, взламывающие образовавшийся лед. Если бы не ветер, заливы и саму Балтику уже давно бы сковало ледовым панцирем. А так еще оставалась возможность действовать.

Где-то там уже работали наши подлодки, невидимые и смертоносные. Сухопутный «стальной клин» должен был получить надежную морскую опору. Теперь мы могли стиснуть финских вояк в тисках — да еще накрыть сверху.

Тыл 50-го стрелкового корпуса

Алексей Иванович Воронов возвращался от старой мельницы в расположение штаба, судорожно сжимая в кармане шинели конверт с финскими марками. В ушах стоял спокойный, как приговор, голос «Вяйнемёйнена»

«Следующая встреча через двое суток, — сказал тот. — Принесешь хоть что-нибудь полезное…». Не удивительно, ведь он не сообщил ему ничего путного. Так, общие слова о передвижении обозов. Страх скручивал кишки «Жаворонка» в холодный тугой узел.

Его путь лежал в тыл 50-го стрелкового корпуса в обозно-вещевом отделе которого он служил. Еще издали Воронов заметил одинокую телегу, которая двигалась как-то странно, вихляясь из стороны в сторону, и машинально ускорил шаг. Может, подвезут?