Гитлер остановился и уставился на карту Киевского Особого военного округа.

— Тогда тем более нельзя давать им времени! — прошипел он. — Каждый месяц, который мы дадим Сталину и его выскочкам-генералам, будет стоить нам крови немецких солдат. План «Барбаросса»… — он произнес это слово впервые, — должен быть готов как можно скорее. И он должен быть беспощадным, как удар молота. Чтобы раздавить этого колосса до того, как он успеет пошевелить пальцем. Пока они спорят о том, какие танки строить и как налаживать связь, наши дивизии будут уже под Смоленском и Киевом!

Фюрер опустился в кресло с готической спинкой, и его глаза горели фанатичной уверенностью и продолжил:

— Русские победили японцев в степи и с трудом одолели финнов в лесу. Это доказывает их негибкость. Наша сила заключается в универсальности и скорости. Мы пройдем через их оборону, как горячий нож через масло. А отдельные талантливые генералы… Что ж, их героизм будет бесполезен в условиях общего краха. Работайте над планом, господа. И помните, что решение уже принято. Осталось лишь определить дату и детали.

Совещание подходило к концу. Генералы собирали бумаги. Их лица были задумчивы. Они видели риски, которые фюрер предпочитал игнорировать, но логика его была жесткой и, в своей параноидальной убежденности, не лишенной смысла.

Дать России время означало позволить ей исправить самые вопиющие недостатки, проявившиеся в Финляндии. Ударить сейчас, опираясь на собственную непревзойденную военную машину, значило сделать ставку на то, что гигантская, но неуклюжая советская система не выдержит первого же страшного удара.

И в этой ставке фигура комкора Жукова, где-то в далеком Киеве, уже занимала свое, пока еще не осознанное ими до конца, место. Он был тем самым «нервным узлом», который следовало либо парализовать в первую очередь, либо… не дать ему вовремя проснуться.

Киев, штаб КОВО

— Слушаю вас, — я поднял голову.

Семенова. Вот уж не ожидал.

— Что вы здесь делаете, Галина Ермолаевна? Вам запрещено приходить в штаб округа.

— Не волнуйтесь, Георгий Констанинович, никто и не заметил, как я пришла. Даже вышедшие отсюда командиры.

Я огляделся. Дверь, выходящая в коридор была приотворена. Как же Семенова могла пройти по нему незамеченной? Да и в здание как могла попасть? Прежний пропуск она сдала, а нового ей выдать были не должны.

— И как вы здесь оказались, товарищ Семенова?

— Ведь я архитектор и прекрасно знаю, как устроены это и окружающие здания. Я подняла документы и узнала, что еще во время Первой Мировой несколько зданий в районе Липки были связаны подземными ходами. Ими даже вовспользовались в военных целях в 1918 году, когда немецкие войска вошли в город. Так были эвакуированы архивы 3-й армии. Через эти ходы некоторые офицеры гетмана Скоропадского ушли от петлюровцев. Потом входы в них были замурованы. Я позволила себе некоторую вольность, проникнув из здания моего нынешнего местоположения, сюда, к вам.