В расположении 45-й стрелковой дивизии неожиданно для личного состава зашел в казарму. Все чисто. В столовой пахло щами, в учебных классах махоркой и сапожной кожей. Красноармейцы вскакивали, вытягивались по стойке смирно.

Мне было интересно все. Я смотрел, как заправлены койки, заглядывал в котелки, щупал ткань обмундирования. Порадовало, что оно уже сшито по новым образцам. Каски и бронежилеты тоже присутствовали.

Вот только не все успели к внезапному налету высокого начальства подготовиться. А погода стояла сырая, после недель жары, начались дожди. И многие бойцы хлюпали носами, словно первоклассники.

— Простуда среди личного состава, это результат вашего разгильдяйства! — не сдержался я. — Где сушилки для обмундирования? Почему в столовой грязь? Санитарные инструктора куда смотрят? Немецкий солдат на марше получает шоколад и консервы, а наш — подмоченный концентрат и раскисшие сухари? Это не быт, товарищ комдив, это разложение! Завтра же доложить мне о принятых мерах!

Однако было и другое. Мне приходилось встречать командиров с умными, цекими, жадными до дела глазами. Особенно запомнился молодой комбат в 12-й армии. Во время учений он так организовал огонь, что «противник» даже головы поднять не мог.

Я вызвал его и спросил:

— Откуда знания, комбат?

— Читаю, товарищ командующий. Немецкие уставы, отчеты о боях в Испании, о ваших действия на Халхин-Голе и в Финляндии. Думаю, как применить.

— Похвально, — отозвался я.

А сам подумал, что такие командиры золотой фонд Красной Армии. Таких, как он надо растить, поощрять, выдвигать. Записал в блокноте: «Капитан Рыбаков — перспективен. Рассмотреть на должность начштаба полка».

А потом я вел долгие вечерние разговоры с командирами дивизий, корпусов в их штабах. На столах карты, пайковые сто грамм «для сугреву», горький чай. Говорили не об отчетности, а о войне. О том, что видели на Халхин-Голе и Финляндии.

Японская пехота лезла напролом, а наши, не имея порой четкого приказа, топтались на месте. Финны, при всех недостатках в вооружении и меньшей численности, прекрасно владели обстановкой. Одни «кукушки» сколько крови попили.

Заходила речь и о том, как действуют войска Вермахта. Его танковые клинья прорывают линию фронта противника и заходят к нему в тыл, чтобы довершить разгром. По глазам участников таких посиделок было видно, что они не хотят такой участи для себя.

— Не будем готовиться к прошлой войне, — говорил я им. — Будем готовиться к той войне, которую ведут они. Только делать будем лучше.

К концу месяца сложилась картина не радужная, но и не безнадежная. Каркас армии есть. Людей, способных драться и думать, достаточно. Только все это опутано паутиной рутины, нехватки, очковтирательства.