Поэтому, получив карт-бланш от высшего командования, я чувствовал себя не победителем, взявшим крепость, а сапером, вступившим на минное поле, где каждая ошибка, каждая заминка будет стоить тысяч жизней.

Однако отступать было некуда. Теперь я был здесь. И я должен был успеть все. Не важно, благодаря общей уверенности, что РККА «малой кровью, могучим ударом» опрокинет и разгромит врага, или вопреки ей.

* * *

Учения 1-й моторизованной пулеметно-стрелковой бригады стали не только проверкой ее боеготовности, но и спектаклем, разыгранным для одного зрителя. Зрителем был майор госбезопасности Суслов, который по-прежнему расхаживал в штатском.

Для бригады же — это была тяжелая, потогонная работа с реальными марш-бросками, отработкой взаимодействия с приданным артдивизионом и контратаками свежесформированного танкового полка, на треть состоявшего из тяжелых машин «Т-28».

Я водил майора ГБ по грязным от растаявшего снега траншеям, показывал разбитые, едва тянувшие старые тягачи «Коминтерн», подводил к уставшим до зевоты связистам, возившимся с хлипкой полевой телефонной линией.

Я не жаловался, понимая, что Суслов приставлен ко мне именно для того, чтобы посмотреть, как я справляюсь. А пока что справлялся я так себе. Не от неумения, а от общей неподготовленности.

Я словно констатировал: «Видите, товарищ майор государственной безопасности в чем дело. Данная конкретная бригада готова драться насмерть, но чтобы драться и побеждать, ей нужны хорошие тягачи, хорошие радиостанции, хорошие пулеметы, орудия и танки».

Он молча кивал, делая пометки в маленьком, изящном блокноте с кожаным ремешком. Его лицо оставалось непроницаемым. Он фиксировал все. И яростную атаку пехоты, и застрявший в грязи грузовик со снарядами.

И даже мое жесткое, и что греха таить, перекошенное от крика лицо, когда я отчитывал командира артдивизиона, который замешкался с развертыванием вверенного ему соединения.

Казалось, мы достигли какого-то зыбкого, но профессионального понимания. Майор ГБ видел масштаб задачи, а я отметил, что он — не просто соглядатай, но и аналитик. И слова Берии о том, что Суслов здесь для нашего общего дела, вроде, стали получать подтверждение.

Все рухнуло на третий день, под вечер, когда мы возвращались на моей «эмке» в Киев. На окраине Житомира, у полуразрушенного сахарного завода, нас остановил патруль. Не армейский.

Это были внутренние войска НКВД по охране тыла. Командир, старший сержант, предъявив документы, вежливо, но неумолимо попросил меня и Суслова проследовать за ним в здание заводоуправления.