— Ресурсы идут на укрепление самого уязвимого участка будущего фронта, — ответил я спокойно. — Польза измеряется прочностью обороны.

— Возможно, — кивнул командарм 2-го ранга, — но запомни. У тебя есть покровители. Однако есть и те, кто ждет твоей первой серьезной ошибки. Ошибки, которая даст им повод сказать: «Вот видите, его методы не работают. Надо возвращаться к проверенным». Твои учения — идеальный повод. Сорвутся они, будет хоть одна крупная авария, провал… — Он не договорил, сделав глубокую затяжку. — Короче, ты сам влез на самый верхний сук. Будь осторожен, чтобы не рухнуть вместе с ним. И семью свою побереги. Слухи дошли, что у тебя тут не все спокойно.

— Благодарю за заботу и предупреждение, Григорий Иванович.

Он встал, отряхнул пепел с кителя.

— На том и порешим. Успехов тебе, Жуков. Искренне желаю… Но знай меру.

После его отъезда я вызвал Грибника. Осведомился:

— Как все прошло?

— Все чисто, — кивнул он. — Сопровождавшие замнаркома полковники пытались вступить в контакт с несколькими нашими «обиженными» личностями из штаба, которых мы тщательно проинструктировали. Гости предлагали им «поделиться мнением» об общей обстановке в округе. Наши люди отработали как положено, жаловались на нагрузки, но хвалили строгую дисциплину и ясность задач. Ничего компрометирующего.

— Значит, ищут материалы для доноса. Обычное дело. Продолжайте наблюдение за этими полковниками, даже после их отъезда. Через них можно выйти на их московских кураторов.

— Уже работаем.

На следующее утро пришла телеграмма из Генштаба. Официальная, за подписью Шапошникова. Краткое подтверждение полномочий на проведение учений в масштабе округа с припиской:

«Обяжитесь обеспечить меры по недопущению чрезвычайных происшествий и сохранности матчасти. О результатах доложить». Это была не столько поддержка, сколько нейтральная санкция, перекладывавшая всю ответственность на меня. Как и ожидалось.

Я отдал приказ Ватутину о проведении активной фазы подготовки к учениям по кодовому названию «Меч» уже через неделю. Все отговорки о нехватке того или иного ресурса более не принимались. Нужно было работать с тем, что есть.

А через два дня, ранним утром, когда я уже садился в машину, чтобы ехать на совещание по аэродромам, ко мне подошел дежурный по штабу.

— Товарищ командующий, срочное донесение.

Он вручил мне пакет. Я выскрыл его уже автомобиле. Это было донесение из района, который обозначался в документах, как «Коростеньский УР». Он не был подписан Семеновой. Это был источник из ведомства Грибника, служивший в саперном батальоне, ведущем «мелиоративные работы».