Лейтенант остановился у двери с табличкой «№ 17». Постучал. Ответили изнутри или нет, Мюллер не услышал, но тюремный офицер вошел в кабинет, а через мгновение вернулся и жестом велел сержанту заводить арестованного.

Кабинет следователя оказался неожиданно светлым. Высокое хотя и зарешеченное окно, выходило во внутренний двор, где чахли под дождем кусты. На столе — зеленое сукно, стопка бумаг, чернильный прибор, графин с водой. У окна — пальма в кадке, едва живая.

Следователь поднялся из-за стола. На вид лет сорока. Форма майора госбезопасности сидела не нем неловко и плохо сочеталась с умным, чуть усталым лицом. Он не носил очков, но щурился так, будто привык рассматривать мелкий шрифт.

— Садитесь, — сказал он по-немецки, с баварским произношением.

— Я требую, чтобы мне предоставили адвоката, — тут же потребовал бывший шеф Гестапо.

Следователь усмехнулся, но без злорадства.

— Адвоката? — переспросил он. — Вы в Советском Союзе. У нас адвокатов для шпионов и военных преступников не предусмотрено. По крайней мере, до суда. Однако вы имеете право не свидетельствовать против себя. Это намного больше, чем ваши следователи предоставляли советским людям, оказавшимся в застенках Гестапо. — Он указал на стул, поставленный перед столом. — Садитесь же. Не стесняйтесь.

Мюллер уселся. Следователь тоже опустился в кресло, открыл папку, достал фотографии. Выложил их перед собой на столе, но так, чтобы подследственный со своего места не мог разглядеть, что на них изображено.

— Вы знаете, где вы находитесь?

— В Москве, в тюрьме вашей службы безопасности.

— Верно. А понимаете, почему вы здесь, а не в гостинице «Метрополь»?

Бывший группенфюрер промолчал. Они понимал, что это, скорее, издёвка, чем действительно вопрос, требующий ответа. Да и допрашивающий и не торопил. Перевернул страницу в папке.

— А потому вы здесь, что нам с вами предстоит долгая, серьезная работа. И не на один день. А здесь для этого созданы все условия. Вы будете получать нормальное питание, чистую одежду, возможность мыться. С вами будут обращаться согласно конвенции, как с военнопленным, но вы должны понимать, что от вашей искренности зависит очень многое.

— Разрешите узнать, господин следователь… — начал было Мюллер.

— У нас подследственный должен обращаться к следователю «гражданин». Спрашивайте.

— Что именно зависит от моей искренности, гражданин следователь?

— Ваше будущее. И будущее ваших близких. Вы знаете, что Гитлер объявил вас предателем? Ваша семья арестована. Им грозит концлагерь. Если вы поможете нам, мы поможем вашим родным. Не сразу, не в открытую, но поможем.