Москва. 22 октября 1941 года.

Вылетел я немедленно. Штурм познанской цитадели шел как по маслу, хотя сходу ее взять все же не получилось. В Минске, который уже начал активно отстраиваться, я пересел на «Ли-2» до Москвы.

Чем бы ни был обусловлен этот вызов в столицу, совесть моя была чиста. Я видел в иллюминаторы нитки железных и шоссейных дорог, по которым свободно двигался транспорт, уцелевшие города и села, заметаемые ранним снежком мирные поля.

Врагу так и не удалось прорваться в глубь страны, сколько заводов и фабрик продолжали работать, сколько советских людей остались в живых и не познали ужасов немецкой оккупации. Будущее страны будет прекрасным, даже если меня расстреляют сегодня.

Вопреки опасениям, на аэродроме меня ждала знакомая «эмка» с шофером из гаража НКО. Мы поздоровались за руку и тот отвез меня на квартиру, в дом на улице Грановского. Александра Диевна и дочки встретили меня, как встречают главу семьи с фронта.

Долго наслаждаться отдыхом в кругу семьи не пришлось. В тот же день вечером Верховный вызвал меня к себе в Кремль. В кабинете, помимо него, находились Молотов, Берия и Василевский. На столе была разложена карта Восточной Европы — от Вислы до Эльбы.

— Товарищ Жуков, — начал Сталин, не поднимая головы от карты. — Западный фронт сражается на пути к Берлину. Вы знаете эту дорогу. Мы думаем оставить вас на этом направлении. А Рокоссовского — перевести на Северо-Западный фронт, сменив Попова.

Я удивился. Константин Константинович командовал 47-й армией в составе Западного фронта, и его соединения успешно действовали на познаньском направлении. Переводить его на Северо-Западный — значит отправить на второстепенный театр.

Маркиан Михайлович Попов же, командовавший Северо-Западным, был опытным военачальником, и я не видел причин для его смещения. По крайней мере тех, что связаны с результатами командования. На мой взгляд, вполне успешными.

— Товарищ Верховный главнокомандующий, — осторожно начал я. — Попов со своими обязанностями справляется. А Рокоссовский — один из лучших командармов Западного фронта. Будет ли целесообразно переводить его на север…

— Вы не поняли, — перебил Сталин. — Попова мы вызываем в Москву. Он нужен здесь, в Генштабе. А Северо-Западный фронт — тоже важное направление. Оттуда мы будем наступать на Кенигсберг и Данциг. Это не второстепенный театр.

Я промолчал. Спорить было бесполезно. Да и грех было жаловаться. Генсек и без того дал мне достаточно возможностей воплотить в жизнь свое стратегическое видение ситуации. И не только на фронте, но и, в конечном счете, в мировой политике.