— Josef Goebbels? — осведомился Грибник и когда тот кивнул, добавил: — Sie sind verhaftet.

Геббельса отпустили. Он попытался что-то сказать, но голос его сорвался. Посмотрел на жену, детей, потом снова на арестовавшего его советского офицера. Постепенно к его лицу снова прихлынула кровь.

— Что будет с моей семьей, господин офицер? — спросил бывший министр пропаганды на ломаном русском.

— С детьми и женщинами мы не воююем, — ответил майор госбезопасности СССР.

Москва, Кремль, кабинет Сталина. 20 ноября 1941 года.

Черчилль, еще не успевший покинуть советскую столицу, сидел в кресле напротив лакированного стола, насупившись, с сигарой в руке. Он не курил, мял ее в толстых пальцах, поглядывая на хозяина кабинета. Рядом маячил личный переводчик.

Маршал Сталин держался совершенно спокойно, попыхивая трубочкой. В его взгляде не было ни напряжения, ни торжества — только холодное любопытство по поводу того, с какой целью британский премьер напросился на аудиенцию.

— Господин Сталин, — начал глава британского правительства, и голос его звучал глухо, с металлическими нотками, — я должен выразить решительный протест. Арест правительства рейхспрезидента Дёница — это нарушение всех договоренностей о послевоенном устройстве Германии.

— Каких договоренностей? — переспросил Сталин, и голос его был ровным, почти любезным.

Черчилль замялся, но быстро взял себя в руки.

— После подписания акта о капитуляции, Дёниц был признан законным главой германского государства. Его правительство должно было существовать до момента создания постоянных органов власти.

— Должно было, — повторил Генеральный секретарь ЦК ВКП (б), — но Дёниц нарушил условия капитуляции. Он передал остатки вооруженных сил Германии под командование Великобритании. Это было сделано без согласования с Советским Союзом.

— Это временная мера! — воскликнул Черчилль. — Мы стремились сохранить порядок, предотвратить хаос, не допустить…

— Хаос? — перебил Сталин. — Вы хотите сохранить немецкую армию, чтобы впоследствие использовать ее против нас. Это вы называете порядком?

Британский премьер-министр побагровел, сжал сигару так, что та переломилась.

— Я протестую против такого рода подозрений!

— Протестуйте, — ответил вождь советского народа, и в голосе его впервые мелькнуло раздражение. — Однако факт остается фактом. Вы нарушили соглашение. Вы пытались сохранить военный потенциал Германии, чтобы ослабить позиции Советского Союза в Европе.

— Мы действовали в интересах стабильности!

— А мы — в интересах справедливости, — сказал Сталин. — СССР потерял многих советских граждан в борьбе с гитлеризмом. Мы выиграли эту войну. И мы будем устанавливать порядок там, где он нарушен.