Берлин, штаб Оккупационных сил РККА в Германии. 20 ноября 1941 года.

— Товарищ маршал, — обратился ко мне Грибник, — Борман и Геббельс доставлены. Сидят по одиночке в соседних комнатах.

— Введите.

— Кого первым?

— Сначала — Бормана. Геббельса давайте через час.

Начальник особого оперативного отдела, теперь уже не фронта, а Оккупационных сил РККА в Германии, выглянул в приемную и сказал:

— Введите Бормана.

Через минуту в кабинет вошел коренастый, плотный человек с тяжелым взглядом и квадратной челюстью. Мартин Борман, начальник канцелярии НСДАП, тень Гитлера, человек, который знал все тайны нацистской верхушки.

— Садитесь, — сказал я, указав на стул напротив.

Партайгеноссе сел, сложил руки на коленях. Молчал. Я закурил, разглядывая его. В прошлой версии реальности он пропал без вести, и ходили слухи, что его убили наши солдаты. Здесь же он сидел передо мной — живой, хотя и изрядно осунувшийся.

— Господин Борман, — сказал я. — Вы знаете, зачем вы здесь?

— Догадываюсь, — ответил он по-немецки и майор госбезопасности начал переводить. — Вы хотите получить информацию.

— Вы умный человек. Я ценю это, — проговорил я, выпустив дым в потолок. — Где архивы партии? Финансовые документы, тайные счета, списки агентов за рубежом? Где спрятаны ценности, которые вы вывозили из оккупированных стран?

Борман молчал. Я видел, как он просчитывает варианты, взвешивает, что можно сказать, а что лучше скрыть.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — ответил он наконец.

— Лжете, — сказал я спокойно. — Вы — начальник канцелярии нацистской партии. Вы знаете все. Гитлер доверял вам больше, чем кому-либо. Вы прятали его золото, документы, переписку. Если вы не скажете сейчас, скажете позже. Суд учтет добровольное сотрудничество со следствием.

Партайгеноссе еще сильнее побледнел.

— А моя семья… Она в безопасности? — спросил он.

— Мы не мстим семьям нацистских преступников, — сказал я, — остальное зависит от вас.

Борман задумался. Я не торопил его. Он понимал, что выбора у него нет. Война проиграна, союзники далеко, а русские здесь, в Берлине. И не только в Берлине, а по всей Германии.

— Часть архивов вывезена в Баварию, — сказал он глухо, — часть спрятана в Тироле. Счета в швейцарских банках. Я могу сообщить все адреса, номера банковских ячеек, коды к замкам сейфов.

— Хорошо, — ответил я. — Вот вам листок, пишите.

Москва, квартира на улице Грановского. 20 ноября 1941 года.

Александра Диевна уже укладывала дочерей, когда в коридоре загудел репродуктор. Обычно в это время передавали концерты или сводки с фронта, но сегодня голос диктора звучал по особенному торжественно.