— Примерить бы надо, товарищ Маршал, — снова подал голос сержант.

Я вынул из коробки маршальские погоны и приложил к плечам своего старого кителя. Начштаба крякнул одобрительно. А вот ординарец, наоборот, вздохнул, разводя руками. Я спросил у него:

— Что не так, Иван?

— Да китель к ним не подходит, Георгий Константинович. Да и обносился весь… Новый бы надо…

— Ну вот немца разобьем, тогда и о кителе новом подумаем, — сказал я, снимая погоны.

— Ничего, товарищ командующий, организуем, — сказал Грибник. — Пусть интендантская служба расстарается.

Я махнул рукой. Не самое это сейчас главное. Мой предшественник получил погоны в 1943 году, после Курской дуги, как и все остальные. Я же, в этой версии реальности, в 1941-м, и под стенами Франкфурта-на-Одере. Разница существенная.

— Трофимов, — сказал я, укладывая маршальские погоны в коробку. — Забери эту красоту. Храни, покуда новый китель не сошьют.

— Есть, товарищ Маршал.

Ординарец осторожно закрыл крышку, завернул коробку в брезент, сунул ее в мой чемодан, до этого не слишком набитый и поволок следом за мною к штабу. На краю аэродрома был небольшой дом, его-то и оборудовали под штаб.

На западе догорал закат, багровый, как пролитая кровь. Впереди, за горизонтом, угадывалось зарево — там горел Берлин. Наши «Пе-2», американские «летающие крепости», английские «Ланкастеры» утюжили столицу Рейха день и ночь.

— Товарищ маршал, — обратился ко мне Маландин, получивший новые сводки. — Уточненные данные от разведки. Немцы стягивают к Берлину до миллиона солдат. Танки, артиллерия, авиация. В городе спешно организуется народное ополчение — фольксштурм. Город превращают в крепость.

— Ничего, — ответил я. — Мы брали крепости и покрепче.

— А вы не могли бы, Георгий Константинович, сказать об этом, выступив перед командирами на партийном собрании? — спросил начштаба. — Сегодня, а два часа назначено.

— Хорошо, Герман Капитонович, только коротко.

В назначенное время я вошел в одну из комнат того же здания. Присутствующие командиры вскочили. Я смотрел на этих отличных мужиков, талантливых полководцев, во многом благодаря уму и выучке которых мы так быстро продвигались к логову врага.

— Товарищи офицеры, — начал я. По комнате прокатился гул. Все знали о решении ГКО и правительства, но слово пока еще было непривычным. — Да, я не оговорился. Мы все теперь офицеры, как наши предшественники из Русской армии, когда-то освобождавшие не только Родину, но и Европу. Мы с вами прошли от Минска до Варшавы, от Варшавы до Познани, от Познани — до Одера. До Берлина осталось восемьдесят километров.