— Как — для чего, — буркнул рейхсмаршал. — Варвары у ворот. Через неделю они будут в центре. А наш фюрер… — он запнулся, подбирая слова, — наш фюрер отдает приказы, которые никто не может выполнить. Он требует сражаться до последнего солдата, вместо того, чтобы отвести войска в горы и там закрепиться.

— Это его стиль, — усмехнулся Гиммлер. — Он всегда так командует, только сейчас ставки выше.

— Я знаю, зачем ты пришел, — Геринг поднял на него тяжелый взгляд. — Мы говорили об этом месяц назад. Я брал время на то, чтобы подумать.

— Время вышло, — отрезал рейхсфюрер, отставив бокал, он подался вперед. — Герман, русские уже на Одере. Их западные союзники сосредотачивают флот у наших берегов и бомбят нас непрерывно. Если мы немедля не начнем переговоры, Германия перестанет существовать. А с ней — и мы все.

— Ты предлагаешь убрать фюрера?

Гиммлер не ответил. Геринг тяжело поднялся, подошел к карте, висевшей на стене. Красные стрелы, изображавшие армии трех русских фронтов под командованием Жукова, Рокоссовского и Ватутина вонзались в самое сердце Германии.

— Если я соглашусь, — сказал он, не оборачиваясь. — Кто станет новым лидером?

— Ты, — ответил Гиммлер без колебаний. — Ты — рейхсмаршал. Ты — официальный преемник. Народ тебя знает. Армия уважает.

— А ты?

— Я останусь при своем. Буду отвечать за безопасность. Нам придется договариваться и с русскими и с Западом.

Рейхсмаршал повернулся к нему.

— И ты веришь, что нас не повесят?

— Если мы успеем — успеем все. Если нет… — Рейхсфюрер развел руками. — Другого шанса у нас не будет.

— Когда?

— Завтра. Фюрер собирает совещание в бункере. Все генералы и фельдмаршалы, которые преданы нашей идее, на нее опоздают.

— Кто исполнитель?

— Полковник Штауффенберг. Он из старых аристократов, человек слова и чести.

Геринг долго молчал, потом осведомился:

— Что потом?

— Потом ты выступишь перед нацией по радио. Выразишь глубокую скорбь по поводу скоропостижной кончины фюрера. Потом осторожно покритикуешь почившего, упомянешь уничтожение евреев, как прискорбную политическую ошибку. Предложишь русским перемирие. Обратишься к европейским народам с призывом помочь Германии встать на новый путь.

— Да меня растерзают.

— Не волнуйся. Я не сидел этот месяц сиднем, готовил акции. Всех сторонников Гитлера схватят и казнят без суда и следствия, как заговорщиков. А англичане и американцы, которых ты перестанешь бомбить, сразу захотят погреть руки на костре нашей внутренней смуты. Переворотом в Берлине, мы дадим им козырь для переговоров в Москве. В общем, ты не пожалеешь, Герман.