— Уже жалею, — проворчал тот, — но выбора у меня все равно нет.

Гиммлер поднялся и вышел, словно они договорились с Боровом о завтрашней охоте. Впрочем, так и было. Рейхсмаршал остался один. Он подошел к антикварному буфету, достал бутылку коньяка, налил полный стакан, выпил залпом.

— Прости, Адольф, — сказал он, — но ты сам довел до этого.

Рейхсфюрер, сидя в бронированном автомобиле, думал о том, что Геринг — слабак. После устранения фюрера придется убрать и рейхсмаршала, но не сразу, а как только представится возможность свалить на него неизбежные политические провалы.

Западный фронт, плацдарм на Одере. 11 ноября 1941 года.

Ночь перед наступлением выдалась темной, хоть глаз выколи. Луна спряталась за тучи, и только редкие звезды мерцали сквозь рваные просветы. Ветер гнал по земле колючий снег, который скрипел под сапогами.

Я стоял на наблюдательном пункте, в блиндаже, вырытом на восточном берегу Одера. Вокруг меня столпились офицеры штаба, связисты, несколько человек из охраны. Маландин еще что-то помечал на карте, а Грибник принимал сводки фронтовых разведчиков.

— Время? — спросил я.

— Без десяти четыре, — ответил начштаба.

— Пора.

Я подошел к телефону. Снял трубку.

— Дайте артиллерию.

Телефонист соединил. Я услышал голос командующего артиллерией Западного фронта генерал-полковника Чистякова.

— Готовы выполнить приказ, товарищ командующий, — доложил он.

— Начинайте.

Я положил трубку. В четыре ноль ноль земля вздрогнула. Двадцать тысяч орудий и минометов — от полковых «ЗИС-3» до тяжелых гаубиц калибра 203 миллиметра и «катюш» — обрушили огонь на немецкие позиции.

Снаряды рвались на переднем крае вражеской обороны на Зееловских высотах. Небо на западе полыхало, как при закате. Впрочем, это и был закат. Закат гитлеровской империи, которой прочили тысячелетнее существование.

Я вышел из блиндажа, поднялся на бруствер. Несмотря на риск и недовольство охраны, которой не нравилось, что командующий на передовой торчит, стоял, глядя на зарево. Рядом оказался начальник ООО, готовый в любой момент прикрыть меня своим телом.

Артподготовка длилась двадцать минут, как и планировали. Тысячи тонн взрывчатки перепахали немецкую оборону. Потом огонь перенесли в глубину — на вторую и третью линии траншей, артиллерийские позиции и штабы.

В четыре тридцать в небо взмыли зеленые ракеты. Это был сигнал к атаке.

— Включайте прожекторы! — скомандовал я.

Сотни мощных зенитных прожекторов, снятых с ПВО Москвы и переброшенных на Одер, вспыхнули одновременно. Яркий, ослепительный свет залил поле боя, выхватывая из темноты немецкие траншеи, колючую проволоку, минные поля.