— Ваше приказание выполнено. Знамя дивизии на куполе Рейхстага водружено.

— Благодарю за службу, боец, — ответил Гаврилов. — Спасибо, ребята!.. Понимаете ли что вы сделали?.. Вы не просто подняли знамя дивизии над центром Берлина, вы ознаменовали нашу Победу над врагом. Запомните этот день, тринадцатого ноября, день когда мы взяли Берлин.

Берлин. 13 ноября 1941 года.

Дорога к Рейхстагу была забита битым камнем, искореженным железом, брошенной техникой. Машина то и дело останавливалась — саперы снимали мины, связисты перетягивали кабели. Охрана прочесывала руины.

Наконец, мне это надоело. Я вышел из машины, пошел пешком, плотно окруженный автоматчиками охраны. Грибник и Трофимов шли рядом. Маландин остался в штабе. У него была уйма работы. Надо было подготовить подробное донесение в Москву.

Берлин лежал в руинах. Из окон свисали простыни — белые флаги капитуляции. На углах стояли наши патрули, собирали оружие, строили и обыскивали пленных. И бдительно обшаривали взглядами руины, которые умеют порой внезапно стрелять.

Кроме наших бойцов и военнопленных, стали встречаться и гражданские. В основном старики, женщины и малые дети. Взрослые горожане поглядывали на нас с опаской, не зная, чего ждать. А дети уже шастали возле молчащих орудий.

Старшинам приходилось приглядывать за сорванцами. Кое-где уже дымили полевые кухни, распространяя умопомрачительно вкусные запахи. В руках гражданских стали появляться миски и другие емкости. Понятно, война войной, а жрать хочется.

Я вышел на площадь перед бывшим немецким парламентом. Рейхстаг высился передо мной, серый, громоздкий, обгоревший, израненный осколками. Дым поднимался откуда-то изнутри, выбивался сквозь разбитые окна.

И вдруг я увидел его. Над куполом, высоко, на порывистом ветру, билось алое полотнище. Оно было большое, яркое, заметное даже сквозь дым. Кто-то приладил его на остатки металлического каркаса, и теперь оно развевалось над городом.

— Знамя над Рейхстагом, — тихо проговорил я. — То самое…

Трофимов тоже замер, задрал голову.

— Красивое, товарищ Маршал, — с чувством заметил он.

— Красивое, — согласился я. — И дорогое.

— Почему дорогое? — удивился сержант.

— Потому что за него заплачено кровью.

— Верно, — вздохнул ординарец.

Я постоял, глядя на знамя. Мой путь к нему начинался в песках Халхин-Гола, на льду Финского залива, в подземном КП на Украине, в лесах родной Белоруссии, на переправах через Вислу и Одер. Я долго шел к этой минуте и дошел.

— Трофимов, — сказал я. — Дай закурить.

Ординарец протянул мне папиросу. Я закурил, не отрывая глаз от знамени.