За нашими спинами дымилась Рейхсканцелярия — последний оплот фашистов. Ее удалось усмирить ночью. Загнанные в угол эсэсовцы, фольксштурм и остатки вермахта огрызались, как могли.

Пришлось применить тяжелую артиллерию и танки. В шесть утра над руинами взвился белый флаг. Я приказал отделить агнцев от козлищ, в смысле — солдат вермахта и ополченцев фольксштурма от эсэсовских недобитков. Последних сразу расстрелять.

Утром к Рейхстагу подъехали другие командующие фронтов и армий. Я принял их в импровизированном штабе, размещенном в парикмахерской. Наскоро обсудили текущую обстановку. Уже не фронтовую, скорее — по охране порядка.

В таком огромном городе, как Берлин, слишком много нор, где могли прятаться недобитые эсэсовцы, полицейские, сотрудники Гестапо и просто уголовники. На особые оперативные отделы фронтов ложилась колоссальная нагрузка.

Ясно, что придется привлекать здешних коммунистов, освобожденных из тюрем. Кроме того, придется налаживать быт горожан, заботиться о кормежке и оказании медицинской помощи. Признаться, не без облегчения я назначил комендантом города Берзарина.

На этом же совещании было решено провести митинг. К параду Победы мы еще готовы не были. Да и рано было праздновать. Капитуляция подписана не была и не все части вермахта в Германии сдались.

Правда, по радио выступил назначенный гитлеровским завещанием рейхспрезидентом гросс-адмирал Дёниц и заверил, главным образом своих заморских друзей, что приказал всем частям сухопутных, морских и воздушных сил прекратить бессмысленное сопротивление.

Свежо предание, да верится с трудом. Скорее всего, этот бравый подводник готовит войска к сдаче союзникам. И я надеялся, что в Кремле это хорошо понимают, но сейчас надо было выступить перед нашими войсками.

— Товарищи генералы, старшие и младшие офицеры, товарищи красноармейцы, — начал я. — Сегодня мы стоим на земле, которую враг считал своей навечно, но она стала нашей. Мы прошли от Минска, Бреста, Львова, Таллина и Риги до Варшавы и Берлина. Мы вынесли горечь поражений и радость побед. Мы потеряли многих наших товарищей. Мы их никогда не забудем. — Я помолчал. — Сегодня мы победили. Не потому, что у нас больше оружия или бойцов, а потому, что за нами была правда. Не стану обманывать, война не закончена, враг еще вполне способен совершать подлые вылазки. Мы двигались слишком быстро, чтобы тщательно зачищать тылы, но ядовитые зубы мы у гадины вырвали. Гитлер убит своими же генералами. Палач Гиммлер от страха покончил с собой. Брехуна Геббельса ищут и найдут. Остальная верхушка трусливо бежала и теперь корчит из себя немецкое правительство в изгнании. Мы их всех выловим и будем судить. И вот тогда, товарищи, поедем по домам. Жить, строить, растить детей, чтобы наши внуки никогда не знали, что такое война.