— Я только выполнял приказы, — высокомерно заявил генерал-фельдмаршал.

— Вот суд и разберется с тем, кто, чьи приказы и как выполнял, — продолжал я. — Не будем спорить. Ставьте свои подписи, господа.

Хайнрици, командующий берлинским гарнизоном, видать, хотел что-то возразить, но Кейтель так на него посмотрел, что тот мгновенно скис. Понял, похоже, что не только с Кейтелем и Риббентропом будут разбираться.

— Начнем процедуру, — пробурчал генерал-фельдмаршал.

Мицкевич положил перед ним оригинал документа, протянул вечное перо. Кейтель вывел свою закорючку. Следом расписался в поражении Хайнрици. Риббентроп медлил. Он смотрел на свои руки, словно видел их в первый раз.

— Подписывайте же, черт вас возьми, — раздраженно произнес генерал-фельдмаршал. — Хватит тянуть.

Министр иностранных дел Третьего Рейха, когда-то подписавший документ о дружбе и сотрудничестве между СССР и Германией, нехотя взял перо и поставил подпись под «Актом о капитуляции». Потом в нем расписались, никому не нужные «представители».

Настал черед советской стороны. Сначала сей исторический документ подписал я, за мною Рокоссовский и Ватутин. Фотокорреспонденты и военные кинооператоры все тщательно фиксировали. Вскоре эти снимки облетят мир, а ролики будут крутить во всех кинотеатрах.

— Все, господа, — сказал я, знаком попросив прессу удалиться. — Остались сущие формальности. К вам, господа, — я указал на профессоров и промышленников, — у нас пока нет дополнительных вопросов и вы можете быть свободны. — Подхватив котелки и пальто, представители «Демократической Германии» кинулись прочь. — А вас, господа Кейтель, Хайнрици и Риббентроп, согласно приказу Верховного главнокомандования, должен подвергнуть аресту. С вами будут обращаться в соответствии с документами, мною сегодня уже названными. Уведите!

Начальник оперативного отдела фронта кивнул конвою и те увели двух немецких вояк и одного министра в хорошо охраняемые апартаменты, им предназначенные. На этом можно было считать войну оконченной, по крайней мере, в основной ее части.

Москва, Кремль, Екатерининский зал. 16 ноября 1941 года.

Зал был украшен флагами трех держав. Длинный стол, покрытый зеленым сукном, напоминал карту Европы, которую предстояло перекроить. Секретари и переводчики сидели за отдельными столиками.

Журналистов не пускали — конференция была закрытой, без права писать репортажи о ней до окончания. Точно также все ответственные лица были лишены возможности давать какие бы то ни было интервью.

Первыми вошли американцы. Рузвельт, с любопытством озирающийся, передвигался в инвалидном кресле. Рядом вышагивали Гарриман, государственный секретарь Бирнс и генерал Маршалл. За ними валили толпой переводчики, советники, стенографистки.