Черчилль в ответ на это только мрачно сипел сигарой. Разговор затянулся. Западные запоздалые союзники вынуждены были согласиться с условием, что советская зона будет включать в себя также Восточную Пруссию и Силезию.

— Это не обсуждается, — сказал вождь советского народа. — Мы взяли Кенигсберг и Данциг. И оставим их себе.

К вечеру начались споры о Польше. Сталин требовал признать новое правительство в Варшаве, сформированное при поддержке Москвы. Черчилль и Рузвельт настаивали на создании коалиционного правительства с участием польского правительства в Лондоне.

— Варшава была освобождена Красной Армией, — сказал вождь. — А не британскими или американскими войсками. И мы будем определять, кто там правит.

— Но это же нарушение Атлантической хартии! — воскликнул Черчилль.

— Атлантическая хартия, — напомнил Молотов, — подписывалась без нас. И мы не обязаны ей следовать.

Переговоры прервались на обед. Гости Кремля разошлись по своим апартаментам. Американцы и британцы собрались за рюмочкой бренди, чтобы посовещаться отдельно от неуступчивого советского вождя.

— Сталин не уступит, — сказал премьер-министр. — Он уверен в своей силе.

— У него есть атомная бомба и вскоре будет средство доставки ее на значительное расстояние, — ответил американский президент. — А также, сильнейшая не только в Европе, но и в мире армия. Мы должны договариваться.

На следующий день начались споры о репарациях. Сталин требовал сумму равную двадцати миллиардам долларов, половину из которых Москва должна была получить немедленно. Черчилль и Рузвельт пытались давить на жалость к бедным немцам.

— Вы ведь и так получили ленд-лиз еще до немецкого нападения, — сказал президент США. — Мы помогали вам, чем могли.

— Вы помогали нам оружием, техникой, сырьем, металлом, продовольствием, и все это мы покупали у вас, — ответил Сталин. — Мы платили золотом, лесом, нефтью. Война принесла нам колоссальные убытки. Кто их компенсирует?.. Не хотите, чтобы платили «бедные немцы», можете внести эту сумму сами.

Этот вариант явно не устраивал «союзников». Понятно, что ни малейшей жалости к населению Германии они не испытывали. Наоборот, хотели принять самое действенное участие в дележе добычи.

— Господа, — снова заговорил вождь, видя как они мнутся. — Давайте будем честны. Мы победили. Мы взяли Берлин. И мы не отдадим то, что завоевали.

На следующий день газеты всего мира вышли с заголовками:«Три державы подписали Декларацию о всеобщем мире в Москве. Человечество вступает в новую эру» . На фотографиях читатели могли видеть Сталина, Рузвельта и Черчилля, улыбающихся, с бокалами в руках.