— Дышит! — прошептал Вася.

Потом осмотрел рану. Ужаснулся. Пуля из нарезного ствола сделала свое дело. Равнодушно и без эмоций. Как и предполагал Вася, пробила навылет.

«Странный угол! — Вася уже взял себя в руки, отметил хладнокровно, когда чуть повернул Лермонтова на бок. — Это как она так прошила его снизу вверх⁈ Или сверху вниз? Легкие точно пробиты. Может, и сердце зацепила».

— Где врач? — поднял голову к остальным.

— Нет врача, — недрогнувшим голосом ответил Дорохов.

— Вы, значит, сюда толпой приехали, ящиком шампанского запаслись, а врача не догадались прихватить⁈

Никто не посмел сейчас Васе указывать на недопустимый тон.

— Отказались ехать в такую погоду, — сообщил Васильчиков.

— Так, что вы стоите⁈ — Вася заорал. — Или везите врача. Или карету, чтобы отвезти Михаила Юрьевича. Повозку на худой конец.

Все вышли из оцепенения. Бросились к своим лошадям. Через минуту на поляне, под проливным дождем, остались только двое: Вася и Лермонтов. Исчезли дружки-приятели, будто нашкодившие школяры, разбившие окно в директорской и теперь спешившие спрятаться.

Вася прикрыл поэта от дождя шинелью. Пытался зажать раны. Был на редкость спокоен. И это спокойствие говорило ему о неотвратимом.

«Даже если бы сейчас тут сел вертолет и его отвезли в лучшую клинику и к лучшим врачам, и то шансов было бы немного. А пока эти барчуки туда-сюда обернутся, он всю кровь потеряет. А которую не потеряет, так она в легких у него сейчас скапливается. Не выживет. Никак!»

Вася отвел ото лба Лермонтова прилипшие волосы. Неожиданно Лермонтов открыл глаза. Попытался улыбнуться. Что-то пытался сказать.

— Молчите, молчите, Михаил Юрьевич! Нельзя вам сейчас говорить.

Но Лермонтов продолжал шевелить губами. Вася наклонился.

— Форточка? — услышал вопрос Лермонтова.

— Скажете тоже! Так, дырочка небольшая!

Лермонтов улыбнулся. Опять показал, что Васе нужно наклониться вплотную к его губам.

— Врать не умеешь!

Вася молчал.

— И это не форточка. Это — дверь. Пора.

— Опять вы заладили. Ничего не пора. Сейчас врач приедет. Отвезем вас в больницу. Все еще выправится!

Лермонтов опять пытался что-то сказать. Но теперь вырывался только хрип.

— Молчите, молчите!

Лермонтов не слушался. Наоборот, было видно, как он собирается с силами. Ему было важно что-то еще сказать Васе.

— Я слушаю, слушаю, Михаил Юрьевич.

Лермонтов кивнул, благодаря. И начал говорить.

— Тучка плачет над горой

Под горой лежит герой.

Нашим временем убит

Юный Лермонтов. Пиит.

— У вас получилось, Михаил Юрьевич! Получилось! — с выступившими слезами Вася уже ничего не мог поделать. — Как у Александра Сергеевича. Как вы хотели.