Он пришпорил коня. Мы понеслись вскачь. По пробитой Чеченским отрядом дороге. По очень знакомой дороге, на которой я чуть не погиб.
[1] Накшбандийский тарикат — разновидность суфийского учения. Факихам — ученый-богослов, знаток фикха, мусульманской доктрины о правилах поведения.
[2] Читатель, не упрекай нас за кажущуюся легкость переговоров. Джамалуддин Казикумухский на самом деле сыграл решающую роль в освобождении пленников. Он привязался сердцем к князю Илико. Семья Орбелиани принимала шейха в своем тифлисском доме, когда он отправился в хадж.
Глава 23
Коста. Окрестности Чиркея — Темир-Хан-Шура, последние числа ноября 1842 года.
До удивительно красивой в любое время года реки Сулак от главной русской крепости в Северном Дагестане, в будущем — города Буйнакска, а ныне Темир-Хан- Шуры, не так уж далеко. И дорога большей частью вполне приличная. Накатали многочисленные оказии. Год за годом они отправлялись на запад, юг и юго-запад для снабжения очередного русского набега на Чечню или Аварию, высокопарно называвшегося «экспедиция». Но наш караван был особенным. Подобного не могли припомнить старожилы. Он вез не сухари и боеприпасы, а огромную сумму серебра и группу пленных. Все — на обмен. Все, как и договорился с Шамилем. 15 мужчин, 9 женщин и полная звонкой монеты чеченская арба.
Накануне отъезда самым геморройным для меня делом вышел подсчет рублей, собранных для выкупа. Я не соврал вожакам газавата. Даже столь кардинально уменьшившаяся сумма — с миллиона до 15 тысяч — это гора серебра и немалый вес, почти 311 кг. Тяжелее, чем казачий единорог в походном состоянии. А чтобы придать грузу больший объем, я взял и сам себе свинью подложил. Посоветовал сдуру, не продумав последствия, часть суммы выдать мелкой монетой — полтиной, четвертаками, 20-копеечными. Последние были очень популярными на Кавказе, ибо равнялись одному абазу, имевшему до сих пор широкое хождение, несмотря на все старания казначейства.
В общем, монет было много. И считать их я запарился даже с помощью добровольных помощников — старика-грузина Габаева, прибывшего выкупать сына Ивана, и посланца от рода Орбелиани по имени Автандил (князь Григол был в действующем отряде, и его не отпустили). Оба — прямые заинтересанты, ибо часть денег принадлежала их семьям.
Я сразу предупредил всех, кто участвовал в сдаче-приемке денег — и военных финансистов, чиновников от линейного казначейства, и частных лиц:
— Денежки не только счет любят. В нашем случае, недостача — это цена человеческой жизни. И сейчас, и в будущем. Если Шамиль решит, что мы ему недодали хоть один абаз, быть беде. Ни обменов в будущем, ни нормальных переговоров.