Увы, редко, когда это помогало. Русские чувствовали себя хозяевами Чечни лишь в месте расположения своего лагеря. Но стоило им уйти, возвращались настоящие владельцы вековых лесов, бурных рек и вытоптанных полей. Возрождали на старом месте сожженные аулы. Снова засевали поля. И раскапывали могилы ненавистных врагов-гяуров, чтобы даже костей их не было поблизости от родного очага. Так продолжалось десятилетиями.
… В валерикском деле без вести пропали один обер-офицер и семь нижних чинов. Унтер-офицер Василий Девяткин в число потеряшек не вошел.
[1] Тот самый «трехглазый» Н. И. Евдокимов, граф и пленитель Шамиля, был в описываемое время бессменным адъютантом генерала Клюки фон Клюгенау и участвовал в экспедиции Галафеева на правах прикомандированного. Таким офицерам всегда давали возможность отличиться.
[2] Л. Н. Толстой, позже воевавший в Чечне, так описал боевой клич чеченцев: «Гиканье горцев есть звук, который нужно слышать, но нельзя передать. Он громок, силен и пронзителен, как крик отчаяния, но нет выражения страха».
[3] В поэме «Валерик» поэт описал смерть капитана. Но у куринцев было убито всего двое: поручик Яфимович и прикомандированный ротмистр Розенштерн. Штабс-капитан Барков был ранен. Вряд ли, солдаты стали бы оплакивать незнакомого офицера — только своего, куринца. Все прочие были для них «немцами», пришлыми и недостойными уважения и слез.
Глава 5
Коста. Черноморское побережье — Тифлис, сентябрь-октябрь 1840 года.
На исходе лета я добрался до Навагинской крепости, имея новое задание: возобновить связи с джигетами для их перехода в русское подданство. Встретил там своего старого знакомого майора Посыпкина, произведенного уже в подполковники и назначенного комендантом форта у Сочи.
— Не знаю, что и делать, — жаловался усердный старик. — Обложили нас убыхи.
Наш разговор прервался, не успев и начаться. От реки в сторону крепости полетели артиллерийские снаряды.
«Вот и вылезли на свет божий пушки, которые князь Берзег утащил из Вельяминовского укрепления в начале марта».
Больше сотни ядер достались земляным насыпям и казармам. Гарнизон прятался по щелям, не смея высунуть голову. Положение спасла жена коменданта. Отважная женщина вышла на вал и, укрываясь зонтиком и обмахиваясь веером, стала прогуливаться под ядрами и пулями. Убыхи обалдели. Прекратили стрельбу. Крепость устояла[1].
— Вы обратили внимание, господин подполковник, как изменились методы войны, применяемые черкесами, особенно, убыхами?
— Как тут не заметить, когда над головой снаряды летят!
— Дело не только в снарядах. Князь Берзег изменил организацию своего войска. Ввел командиров отдельных отрядов. Я все это имел несчастье наблюдать своими глазами изнутри.