Госпитальный брат: +100 у страждущих, + 200 у цырульников. Сомнительное достижение. Рубинец — рубит. В смысле лечит. Как? Не понятно.
Брат-защитник: кобелина Бахадур отметил особой наградой тифлисских ебак. Далее — эээ, нэ попадайся мужьям-грузинам! Зарэжут!
Детей защитник и Косты выручатель: жду памятник в натуральный рост в родном Урюпинске.
С поэзией — не в ладах, зато ручкался с гением этой самой Поэзии вплоть до телохранительства.
Так, что по итогу? Да, я не тороплю! Считай, считай! Ты — серьёзно⁈ Ты на счётах считаешь⁈ Калькулятором не обзавелся до сих пор⁈ Ну ты даёшь! А-ха-ха! Да звук твоих костяшек сильнее грома! Думаешь, я не слышу? Слово даю: если вернёшь меня обратно в Урюпинск, куплю тебе калькулятор. Да что там калькулятор! Компьютер самый-самый! Чтобы ты не мучился! А? Как? Согласен? Тьфу ты! Сбил я его! Дуб, орех или мочало? Начинаем все сначала! О-хо-хонюшки, хо-хо, как бы сказал Спиридоныч!
А, знаешь — что? И, вообще… Всем, всем, всем! От советского информбюро! От широкой Васиной души! Срочное сообщение и заявление! Готовы?
Идите все на хрен! Я — крут!'
Весеннее южное солнышко ласково подмигнуло бравому унтер-офицеру Девяткину. Он моргнул, зацепился ногой за сусличью нору и полетел вверх-тормашками.
— Безбашенный, что с него взять? — засмеялись солдаты на подводах.
[1] Об этих неожиданных находках огнестрельного припаса сообщал в Петербург Н. Н. Муравьев, прибыв на Кавказ во время Крымской войны. Полковые командиры просто боялись расходовать порох, предназначенный для учебных стрельб. Или считали их глупостью. Предполагаем, что и приторговывали порохами с Шамилем, набивая мошну. Мюриды в стрельбе по урусам себя не стесняли.
[2] Фрейтаг отвечал взаимностью. Через год писал: «расставаясь с куринцами, я едва не зарыдал как ребенок; грустно расставаться с людьми, с которыми провел лучшие годы жизни, через которых приобрел добрую славу». Ему было под сорок в те годы.
Глава 12
Вася. Пятигорск, май — первая половина июля 1841 года.
С Дороховым у унтер-офицера Девяткина вышло всё не так, как виделось в Грозной и по дороге на запад. Юнкер только-только получил долгожданные офицерские звёздочки и как-то моментально отдалился от своей команды. Когда столкнулись нос к носу в Пятигорске, даже не спросил, мол, как там ребята? Живы? Напротив, странно заюлил. Когда Вася осведомился:
— Помог вам, Вашбродь, мой Георгиевский крест?
— Твой? Ты на что намекаешь?
— Эээ… Звиняйте! Ваш! Ваш крест!
— Еще не вышло представление за прошлый год по наградам.
— А как же… — тут Вася захлопнул рот, сообразив, что в переводе Дорохова в офицерский чин не все так просто[1].