Жахнуло не по-детски! Все окрестности озарила вспышка яркого пламени. В разные стороны полетели клочья, обрывки, куски человеческих тел, фрагменты оружия, сучья и древесная труха. Словно я оказался снова у Михайловского укрепления. Арбу испепелило. Все, кто стоял рядом, погибли в одно мгновение. А через еще одно, из багровых языков, вылетела лошадиная голова и точно, как по заказу, снесла меня с ног.
Глава 25
Коста. Моздок-Екатеринодар, весна 1843 года.
Ушиблен лошадиной головой до сотрясения мозга. Не конского, а моего. Диагноз — врагу не пожелаешь. Сказать кому, помрет от смеха. Во всяком случае, лекари в Моздокском госпитале еле пережили это известие. На меня ходили смотреть, как на диковинку. Оценив мою забинтованную голову, хохотали, не таясь. Еще и знакомых из города приводили. Такая себе экскурсия!
Другая категория посетителей — кордонное и линейное армейское начальство. Этим было не до смеха. Кинулось ко мне с уговорами не раздувать историю с продажей пороха горцам. Обещало звезды с неба и азовскую тараньку. Все они одним миром мазаны, эти отцы-командиры. Веры вам — ни на грош!
Заявился и мой главный начальник. Блестящий золотым аксельбантом барон Вревский. Оценил мой вид, поморщился от шрама на лице. Ни слова не сказав, удалился. Хотя, думаю, его так и подмывало обозвать меня отрядным бедствием и истребителем батальонного начальства. Наверное, пошел придумывать, как бы половчее упечь меня снова в солдаты или спровадить на небеса раба Божьего Константина. Не фиг путаться под ногами, бывший разведчик! И без вас забот — полон рот!
Не угадал. Вревский вдруг передумал. Развернулся и снова подошел. Склонился надо мной и тихо произнес:
— Ваша программа, Константин, принята в Петербурге. Да-да, не думайте, что вас не услышали тогда, на совещании в Владикавказе. Принято решение прекратить активные действия и дополнить военные мероприятия политическими мерами[1]. У вас есть что дополнить?
— Припекло? — прохрипел я. — Не знаете, что дальше?
Вревский закатил глаза.
Мне его ужимки были до одного места. Устал. Озверел. Не верю. Не хочу.
— Офицерский чин и отставка. Без этого разговора не будет!
— Намек! Хоть что-то мне дайте!
Я завис в паузе. Голова начала болеть все сильнее. Черт с ним! Будь, что будет!
— Нельзя ходить на Дарго! Нельзя! Запомните и передайте: нельзя!
— Почему?
— А в чем смысл?
— Это же столица гор!
— Вы там были⁈ Столица, скажете тоже… Деревушка в котловине. Расспросите князя Илью Дмитриевича Орбелиани. Подполковника Снаскарева. И еще 20 человек, которых я оттуда вытащил. Это ловушка! Приманка! Залезть легко — выбраться трудно[2].