Меня эти мюриды несколько смущали. Порою они напоминали мне конвой. Даже по территории Дарго они ходили за Шамилем, дыша ему в затылок. Да, они называли себя воинами газавата. Но многие прибились к имаму, движимые алчностью или изгнанные за кровожадность из родных обществ-джамаатов и тухумов. Со всего Кавказа собрались — аварцы, чеченцы, ингуши, осетины, кабардинцы. Даже араб затесался в эту толпу. Что их привлекло? Исключительно вопросы веры? Или возможность пограбить? Джамалэддин их ругал. Они почтительно внимали. Клялись быть праведниками. Надолго хватит их клятв? Они ведь не один Кази-Кумух разорили. И чеченским аулам досталось. И кумыки с салатаевцами пострадали.

Насколько Шамиль самостоятелен? Вот, он говорит: нужно посоветоваться с народом. А народ — это кто? Те несколько сотен абреков, что составляют его охрану? Или уже не охрану, а сплоченную группу единомышленников, объединённых идеей возвыситься? Тогда это просто банда, которая может вертеть своим лидером по собственному усмотрению. Типа «солнцевской» или «казанской» братвы, оседлавшей ветер перемен 90-х. Почему-то мне казалось, что в моих рассуждениях есть доля истины. Ведь когда припечет, все эти «верные» разбегутся, предварительно став «большими лицами». Так, кажется, выразился имам.

Конечно, не все. Среди них множество достойных людей. Идеалистов. Тех, кто не приемлет компромиссов. Такие — самые опасные. И опять же: разве они не станут принуждать имама к определенным действиям? Например, если он захочет мира, сможет ли он их остановить?

— Держись рядом со мной. Хочу поговорить, — окликнул меня Шамиль.

Я поставил коня стремя в стремя с имамом. Мне уступил место Юнус Чиркеевский. Начался обычный разговор ни о чем. О плохой дороге, которую, если бы не война, можно было бы улучшить. О лесах, которые нужно сохранять.

— Видишь, еду с одной переметной сумкой, — кивнул Шамиль на хурджин. — А ваши? Тащат с собой столько добра, что всей Чечне хватит. Когда Шоип-мулла разбил Граббе в начале лета, в аулах был праздник. Столько лошадей, столько разного железа. А как много красивых вещей! Передавай новому начальнику от меня поклон и благодарность. Пусть еще приходит.

— Когда я мотался по Черкесии, у меня было еще меньше добра, чем у вас. Бурка, бурдюк с водой да боеприпас. И гомыл (сухой суп) в газырях.

— Я сразу понял, что ты настоящий горец. Жаль, что ты не с нами. Не держишь зла на меня? — неожиданно быстро спросил Шамиль.

— Я уже сказал вашему учителю. Все понимаю. Так было нужно.

— Нет. Понимаешь, да не все. Держи! — имам протянул мне серебряный треугольник с усеченными углами. — На этом знаке написано «обладатель храбрости и великодушия».