— Погиб во славу русского оружия в Михайловском укреплении.

Высочайшее соизволение сие объявляю по армии и всему военному ведомству'.

Что ж память Архипа Осипова увековечена достойно. Но разве в этом дело?

Я не выдержал. Сколько еще этот мерзавец, граф за донос, самодур и ретроград, будет морочить голову царю, обещая в кратчайшие сроки решить вопрос с горцами?[2] Я вскочил со стула и громко бросил залу:

— Укрепления у нас есть, спору нет. Линия отсутствует!

— Что⁈ — обозлился граф. — Это кто?

— Штабс-капитан Варваци. Очень полезный офицер. Договорился с джигетами о вступлении в русское подданство в следующем году. Собрал сведения, легшие в основу вашего приказа, — подсказал Коцебу.

— Мне плевать, — разорялся военный министр, — на его полезность. У меня «полезные» не в чести. Дисциплинированные потребны в армии. Но послушаем, что он еще скажет. Продолжайте. Но прежде чем раскрыть рот, уясните следующее, штабс-капитан, — в его голосе смешалось все: издёвка, пренебрежение и тупость старшего командира над всей военной Россией. — Ваш главный начальник, генерал-адъютант Граббе, имел дерзость утверждать, что слабость береговой линии находится в самых основных началах ее устройства и что прежде всего должно думать об изменении этих начал. На донесение это Государь изволил наложить следующую резолюцию, — Чернышев выбрал лист из лежавшей перед ним папки и зачитал. — «Всё это отходит вновь от предпринятой системы и клонится к уничтожению всего сделанного с толикою тратою людей, способов и времени, вовсе не приводя к положительной цели».

Граббе повесил голову и промолчал. Я решился прийти ему на помощь. Вернее, не ему лично, но той точке зрения, что уже ясно усвоена всем ОКК — Черноморская линия есть напрасная трата людских и материальных ресурсов. Чернышеву плевать на меня? А мне плевать на последствия. Как верно мне кто-то сказал, дальше Кавказа не сошлют. Пропадать так пропадать!

— Отчего же такая уверенность в правильности системы? Не оттого ли, что есть люди, внушающие Государю ложные надежды? Три года назад на личной аудиенции Государь мне сказал: уверяют меня, что сладим с черкесом к 40-му году. Ну и как? Сладили? Или сейчас славим подвиг Архипа Осипова, ибо более хвалиться нечем? Если мы ничего принципиально не изменим, войну не закончим и через четверть века!

В зале зашумели.

— Да! — повысил я голос, все более распаляясь. — Нужно иметь смелость взглянуть правде в глаза, признать ошибки. Реформа сенатора Гана — от нее один вред. Уже в Грузии неспокойно. Дополнить военные меры политическими и…