— Понравился ли вам дом графа в Марсанде? — спросил консул, имея в виду, видимо, Массандру.

— Парк великолепен, сэр, как и окружающая природа. Какое величие! Какие красоты и виды вокруг! Какой упоительный воздух! А сам дом скромен, хоть и не без изяществ. Наместнику он явно мал, но для меня место нашлось. Недаром Воронцов затеял строительство роскошного дворца в Алупке. Я намерен его осмотреть по возвращении.

— Сигнал к отплытию, джентльмены! — консул указал на взметнувшиеся на реях флаги.

Громыхнули пушки. Поход начался.

Все вокруг были охвачены волнением, как обычно бывает в начале любого путешествия. Но я не разделял общих восторгов. У меня не шли из головы слова Марии об Умут-аге.

«Ну, не могла Мария с борта корвета разглядеть лица гулявших в Карантинном городке! Слишком далеко. Ей видится то, чего не может быть. Просто она тоскует по мужу и волнуется за Яни».

А что, если она права? Не думаю, что турок может рассчитывать на благополучный для него исход поисков жены с сыном в Ялте. Балаклавцы его на ножи поставят. Что тоже не вариант.

Ни к чему ребенку видеть смерть отца! Травма на всю жизнь! И даже если не увидит… Разговоров достаточно, чтобы повредить его психику. Будет кто-то о таком сейчас думать? К детям явно отношение попроще. Никаких детских психологов или разговоров о детском насилии. Суровая школа жизни! Когда дети мрут, как мухи, от антисанитарии и болезней, которые никто не лечит, как надо… Когда нет педиатров и нужных лекарств, разве будет кто-то заморачиваться вопросами психологических травм у ребенка?

«Лучше бы Марии все померещилось. Так будет лучше для всех!»

— Отчего у тебя такой озабоченный вид? — поинтересовался Эдмонд. — Подходим к Феодосии. Древний греческий город! Генуэзская Каффа. Античные древности ждут нас.

Я не стал указывать Эдмонду, что восхищавшая его Каффа была самым ненавистным городом для многих в средневековье. Главный центр работорговли, куда крымские татары везли тысячи пленников из Речи Посполитой и Московского царства, а черкесы — из Грузии. Здесь каждый камень полит слезами и кровью, а стены помнят крики и рыданья…

Воронцова встречали торжественно. Орудийные залпы, выстроившиеся войска с губернатором Крыма Казначеевым во главе и толпы восторженных граждан. Было видно, что наместника явно любили в народе.

Поплыли дальше. Наш путь лежал в Керчь.

Стоило корвету покинуть порт, как стих ветер, паруса бессильно поникли, несмотря на суету матросов на реях и заполошные свистки боцманов. Было принято решение, что пароход возьмет корабль на буксир. Стали заводить канат.