— Англичане их прозвали «наши ирокезы».

— Мои офицеры-соратники тоже позволяют подобные сравнения, упоминая индейцев. Не правы ни те, ни другие. Я не философ и не готов судить об уровне их развития. Но уверенно могу заявить: они совсем не примитивные племена. Скорее они застряли в средневековье по уже упомянутой причине. Шашка да ружье — вот и все их богатство. В абречестве — смысл жизни и источник существования. Ничего нет постоянного. Все меняется. Вот был аул — и уже нет, — Торнау указал на догорающие хижины.

— Так к чему плодить новую злобу? — я искренне не понимал, зачем все это нужно русским.

— Уже не остановить кровавого колеса. Они лезли за Кубань и Терек. Мы отвечали. Порою безжалостной рукою уничтожая невинных. Один долг крови накладывался на другой, тот на третий… Уже и не вспомнить, с кого все началось. России им не победить. Но они о том не ведают. В итоге, исчезнут, как гунны, наткнувшиеся в своем бессмысленном беге на Запад на Римскую Империю.

— Но ведь это мы пришли на Кавказ! В смысле — вы, русские.

Эта мысль оказалась для меня самого неожиданной.

Я родился и вырос в Империи по имени Советский Союз. Я привык наслаждаться ее величием. Её крушение стало для меня трагедией. Новая Грузия вышибла меня с родной земли. Вполне логично, что я отождествлял себя с миллионами бывших моих сограждан, забывая о национальности: я думал, как русский, я гордился, как русский, я дышал русской культурой. Вместе с армянами греки составляли две титульные нации в моем школьном классе, а единственный грузин, русский и осетин были национальным меньшинством. И никого это не беспокоило. Если случались серьезные заварушки между молодыми, бились плечом к плечу, не спрашивая, чьих кровей будешь. «Африканское» братство моего тбилисского района было сильнее и значительнее пятого пункта в паспорте.

И вот я неожиданно оказался у истоков будущих трагедий. Пока могу лишь наблюдать и делать выводы. И они меня пугают.

— Хороший у тебя настрой! — вдруг резко он перешел на «ты». — Меня не слушай, один черт — только запутаю. С такими мыслями тебе среди горцев будет легче. Не скажу, что безопасно, но ты им понравишься. Бесстрашие они ценят больше мудрых речей. Они даже смиряются с жестокостями Засса, считая его хорошим воином. В нашем лагере он вызывает больше осуждения, чем во вражеских аулах.

— А какие они, черкесы?

— Чтут законы гостеприимства — особые кунахские стоят рядом с домом хозяина. Там и принимают гостей. К старшим проявляют подчеркнутое уважение. Честь, гордость, отвага, презрение к смерти, решительность и хладнокровье — идеальные воины. Я мог бы тебе, к примеру, сказать, что кабардинец — вероломен, лезгин — воинственен без меры, а медовеевцу плевать, кто перед ним — адых или русский. Но это не так. Все люди разные, и любой может стать тебе предателем или верным другом.