— Это же — глупость!

— А они поверят! «Я сам обманываться рад» — это про них, хотя Саша про чувства к девушке писал.

— Саша — это Пушкин?

— Он самый. Гостил у нас месяц во время войны с турком.

Офицер поворошил угли угасающего костра. Его лицо ровным счетом ничего не выражало. Застыло, словно восковая маска. Он неожиданно вздохнул расстроенно и изменяя своему нутру:

— Сумбурная беседа у нас случилась. Два часа промундштучили, а толку чуть. Да, по-иному бы и не вышло. Сказать нужно так много, что лучше промолчать…

— Федор Федорович, хоть в двух словах расскажите, как вам удалось к морю пробраться?

— Моими проводниками стали братья Карамурзины, известные абреки, всю жизнь воевавшие с русскими и похоронившие своих братьев, убитых на этой войне. А также имам Хази.

— Имам? — вскричал я полушепотом.

— Имам и известный абрек. А еще мы выменяли за две лошади пленницу, чтобы доставить ее к морю туркам, избегая через то подозрений в цели нашего путешествия.

— Невероятно!

— Знай: пробираться по горам и чаще — неимоверно трудное дело. Узкие тропинки на скальных карнизах, огромные камни на твоем пути, через которые лошадей переносят на руках, стремительные ручьи и горные реки… Измучились, пока добрались до Ачипсоу. Там я встретил девушку невероятной красоты… Черкешенки прекрасны… Но эта… — Торнау встряхнул головой отгоняя воспоминания, а я понял, что Бела Печорина — это вовсе не выдумка Лермонтова. — Меня выдавали за чеченца, чтобы объяснить мое слабое знание языка, ибо двигались мы большой компанией. Все новые абреки присоединялись к нам. Так через многие селения и доехали до моря, где был торг с турками. Продали девушку за две лошади и два вьюка бумажной материи.

Торнау замер, не то заново переживая этот момент, не то не веря собственным словам.

— Далее мы добрались до владений князя Облага в Сочипсах. Приняли нас ласково, дали провожатых-убыхов, и мы поехали в Абхазию. Ко мне часто приставали с вопросами, кто я и откуда. Пришлось показать, как я стреляю из ружья, перезаряжаясь на полном скаку. Лишь тогда ко мне стали относиться с уважением. Абазинцы приняли Карамурзина ласково, и я смог осмотреть долину у мыса Адлер. Избегнув многих опасностей и ненужных встреч, пробрался в укрепление наше в Гаграх. Там и закончилась моя вылазка.

Я был уверен, что Торнау не рассказал мне и сотой части всех трудностей, с которыми столкнулся, сложных моментов, неизбежных, когда выдаешь себя за человека другой культуры и религии. Подозрительность черкесов, их война друг против друга и сама природа — что только не стояло у него на пути. Я не смог удержаться от еще одного вопроса.