Я дрался, уже нанося удары без разбора. Сейчас было не до этикета. Не марлезонский балет. Некогда разбираться, кто свой, кто чужой. Так что, извиняясь про себя, лупил и русских моряков. Прояви я секундную слабость, останови руку в полете в надежде, что и летящая мне в лицо рука тоже остановится, потому что «братишка, я свой, я русский»… тем более, грек в компании с англичанином… может случиться самое страшное в таких драках. Нет, не то, что тебе втащат по морде. В такой катавасии — это неизбежно. Хочешь не хочешь, а пару-тройку своих лещей отхватишь. Да, если даже и с десяток! Не страшно. Неприятно? Да, но в порядке вещей! Я вон уже раза четыре крякнул от пропущенных ударов. Страшно, если ты упадешь при этом. Вот тут, практически, — хана! Счастье, если успеешь быстро вскочить обратно на ноги. Если нет: добьют, затопчут!
— Право европейских правительств вмешиваться в дело народов для установления равновесия силы давно признанно, — Спенсер тут же продемонстрировал это право, уложив метким ударом какого-то моряка. — Но Россия хитра и вероломна…
В данную минуту вероломство попытался проявить все тот же турок с доской, которого я пинал ногами и от которого мы удалились на десяток метров. Он метнул ее, целя мне в поясницу. Доска пролетела мимо, «облагодетельствовав», судя по громкому стону, какого-то несчастного.
— Московия подрывает любой престол, до которого может дотянуться, либо путем дипломатической интриги, либо подкупом, — продолжил англичанин, не сморгнув глазом и раздавая оплеухи направо и налево. — Год за годом она захватывает новые территории и дает новые гарантии своего воздержания. И тут же о них забывает, когда предоставляется удобная возможность для выполнения давно взлелеянного замысла расширения ее территории.
Я не грежу? Я, действительно, это слышу? Разве нельзя сказать то же самое о Великобритании, чья железная поступь слышна из каждого уголка мира? Я почувствовал, что моя растущая симпатия к Спенсеру дала серьезную трещину, несмотря на нашу битву спиной к спине. Что за дьявольская манера прикрывать собственное бесстыдство чужими грехами, возведенными в Абсолют? Но как же забывчив мир! Кто в моем старом настоящем помнил о беспределе, что творили веками англичане? Совсем немного прошло времени с позорного нападения на Югославию, но кто, кроме русских и сербов…
Размышления мои были прерваны «весомо, грубо, зримо». От пропущенного удара я улетел под ноги толпе зевак. Мы почти выбрались, почти успели. Почти… Не лучший момент мы выбрали для политических дискуссий. И уж точно, совсем не подходящий момент вспоминать былое и как англичанка гадила всему миру, отвлекаясь от драки.