Вышли из таверны. Умут шел сзади, не подходил пока, ожидая моих безмолвных указаний. Я обогнул таверну.

Таверна стояла прямо под горой. Несколько шагов, и мы скрылись за россыпью крупных валунов. Годится! Сил стоять у меня не было. Ноги подкашивались. Я сел на камень. Посмотрел на Умут-агу. Он тоже весь дрожал. И его ноги не держали. Он пристроился по соседству.

— Что с Мариам? Что с Ясином? — спросил он с тем же молитвенным выражением в глазах.

— Не Мариам, а Мария. С ними все в порядке, успокойся!

Турок выдохнул, вознеся молитву Аллаху.

— Они сейчас в Балаклаве! — решил чуть приврать, чтобы у него не возникло немедленного желания повидать их.

После этого нам обоим нужна была пауза, чтобы окончательно прийти в себя, восстановить дыхание. Умут-аге время было нужно еще и для того, чтобы справиться со слезами.

— Слава Аллаху! Слава Аллаху! — повторил он еще раз, утирая последние слезы.

— Как ты нас нашел? — я не удержался.

— Разве это имеет значение? — улыбнулся Умут.

— Ты прав. Не имеет.

Действительно, не имело. Для Умут-аги уж точно. Он тут же забросал меня вопросами, которые беспокоили его и которые для него сейчас были важнее всего.

— Почему она сбежала? Я люблю сына. Я её любил и люблю сейчас. Я хорошо с ней обращался. Ничего дурного ни разу не позволил… Если она чем-то была недовольна, могла поговорить со мной…

Мне пришлось остановить этот поток.

— Умут-ага! — я поднял руку.

Турок замолчал.

— Мария тебя очень любит! — я не стал ходить вокруг да около.

Умут-ага, услышав это, выдохнул с шумом. Потом опустил голову. Было видно, какое невероятное облегчение он сейчас испытал. Облегчение такой силы, что слезы опять поневоле выступили из глаз. Опустив голову, он пытался скрыть их от меня.

— Послушай! Хочу сразу договориться на берегу… Я не крал у тебя жену и сына! Я вернул сестре свободу, которую у нее отняли! Не ты, нет. Другие. Но суть от этого не меняется. У тебя не должно быть ко мне претензий. А что касается Марии… Тут все в твоих руках. Начни с чистого листа!

Умут-ага склонил голову в знак согласия. Посчитал, что этого недостаточно и прижал руки к сердцу в знак клятвы. Слова были не нужны. «Бедный мужик! — думал я. — Сколько же он пережил с того момента, когда, проснувшись утром, не обнаружил жену и сына! А я ведь тоже не ошибся. Он — хороший. И настоящий. Представляю, сколько он потратил сил, чтобы найти нас! Все замечательно, конечно, но только теперь нужно как-то все это вырулить. Я уже не смогу разлучить его с Марией и сыном. Мария не поедет обратно. Но если Умут согласится остаться здесь — нужно договариваться со всеми греками, чтобы его и пальцем не тронули! Задачка, блин! Ладно! Будем решать по мере! Начнем с него!»