— И сын тебя очень любит! — продолжил я. — Скучает. Каждый день спрашивает Марию, когда ты приедешь.

Умут все еще не поднимал головы.

— Знаешь, почему они сейчас в Балаклаве? — решил и здесь рубануть с плеча.

Турок, наконец, посмотрел на меня.

— Мы завтра окрестим Яниса в нашей греческой церкви!

Я ожидал, что, услышав «Янис» и «наша греческая церковь» Умут-ага, если уж не взорвется в негодовании, то хотя бы начнет возражать. Но Умут только тихо улыбнулся.

— Янис, значит…

Посмотрел на меня. Видно, на моем лице было написано удивление по поводу такой его спокойной реакции. Он понял. Улыбнулся чуть шире.

— Я знал, что она всегда называла его Яни. Я чувствовал, как она не хочет, чтобы Ясин стал мусульманином. Я надеялся, что она свыкнется. Совсем не предполагал, что решится сбежать… — он сейчас не оправдывался. — Янис… Янис…

Умут-ага будто привыкал к новому имени своего сына.

— Хорошо! — вдруг решительно сказал он мне.

— Что хорошо? — я аж остолбенел.

— Хочет, чтобы звали Янисом и чтобы крестили в вашей вере — хорошо. Так тому и быть, — спокойно подтвердил мне Умут.

И он не лукавил! Я видел сейчас и его спокойствие, и его решительность. Только я не был спокоен.

— Умут-ага, — глубоко вздохнул, воздуха не хватало. — Ты, наверное, не до конца понял…

— А что тут непонятного?

— Нууу, — я вытер выступивший пот. — Она никогда не вернется обратно! На твою родину!

«Ну, вот сейчас-то он должен взорваться!» — я застыл в ожидании.

Умут-ага оставался совершенно спокойным, даже дыхание у него не сбилось. Он смотрел на меня, как на несмышленыша.

— Это ты, наверное, не до конца понял… — Умут-ага улыбнулся.

Мой растерянный вид однозначно свидетельствовал о том, что я не то, что «не до конца», я вообще сейчас ничего не понимал. Умут смилостивился.

— Коста, шурин мой! — и после такого родственного обращения, Умут-ага выдал такую фразу, которую впору выбить на скрижалях. — Моя Родина это — моя жена, а мой Бог — мой сын!

…Я был сражен величественной простотой его фразы. И я видел, что Умут-ага сказал её не потому, что мы, люди с Востока или с Кавказа, что греха таить, можем и любим часто высказываться с пафосом, просто ради красного словца… Одни наши тосты чего стоят! Нет! Эту фразу произнес человек, который уже все для себя решил и которому было плевать на этот мир, если в этом мире рядом с ним нет его жены и сына.

Неведомая сила подняла меня с камня. Я подошел к Умут-аге. Он понял, тоже встал. Я обнял его. Он ответил.

«Что ж… Одна проблема решена! — с облегчением думал я, усаживаясь обратно на камень после нашего молчаливого объятия. — На пороге — вторая! Как помочь выжить турку в окружении жаждущих его крови греков⁈ Вот я дожил! Кто бы мне сказал когда, что придется решать такую задачу!»