Я спустился по древним плитам улицы, разглядывая канавки в камне, сбегавшие вниз. Вероятно, это были стоки для сбора дождевой воды в подземные цистерны. В Чуфут-Кале была явная проблема с водой: ни одного колодца мне по пути не попалось.

Забрал свою лошадь и потрусил вниз. Вид с плато на Иософатскую долину открывался головокружительный. Столь же невероятной предстояла мне дорога, петлявшая между крутых холмов и голых скал. Над ними возвышались горы со срезанными вершинами. Здесь только вестерны снимать: погони за дилижансами со стрельбой и с блэк-джеком в салуне.

Впрочем, разве можно назвать дорогой нечто, по которому мне предстоял спуск. Пока я поднимался наверх, я как-то не обратил на нее внимания, целиком сосредоточившись на том, чтобы не выпасть из седла. Теперь же, миновав ту часть моего пути, в которой были, словно ножом, прорезаны глубокие колеи, я понял, что еду скорее по тропинке, заваленной природным мусором, причем под углом в 45 градусов. Как татарская лошадка находила в этом нагромождении камней всех размеров единственное место, чтобы поставить копыто⁈ Она явно ускорила свой бег. Как она так весело могла бежать рысью, цокая по разлетающимся картечными пулями мелким голышам? В отчаянии я вцепился пальцами в луку седла и гриву, склонился вперед к самой конской шее, не желая смотреть на огромные камни вдоль дороги, похожие на надгробные памятники!

Лишь когда уклон закончился, я осмелился приподнять голову от лошадиной шеи и оглядеться. Пока добирался до Чуфут-Кале, проезжал цыганскую деревню. Меня поразила огромная толпа оборванцев-музыкантов, исполнявших что-то испанское на скрипках и барабанах[3], неведомым образом занесенное на полуостров. И переизбыток попрошаек, облепивших плетни и заборы и повылезавших из нор в земле и скалах. Мне это место показалось еще более опасным, чем уже проделанный спуск. Я стал вертеть головой в надежде найти объезд.

Именно поэтому я заметил, что вслед за мной на невероятной, как мне привиделось, скорости спускались два всадника, нахлестывающих двух таких же, как у меня, маленьких лошадок. Почему-то у меня не было сомнений, что они гонятся за мной. И с далеко не с благородными намерениями! Скорее, я допускал, они будут действовать совместно с цыганами. Нужно съезжать с дороги, которая, как назло, будто-то вымерла, и где-то затаиться.

У ближайшего поворота я свернул. Дорога запетляла подобно серпантину. Я направил лошадь на ближайший холм, и она без особо усилия меня вынесла на самую вершину. Преследователи достигли поворота, притормозили. Потом один указал на меня плёткой. Они со свистом свернули с главной дороги — скорее, с пыльного проселка — и поскакали в мою сторону.