— Где же я заночую в горах? И как перейду их без проводника?

— К вечеру великий господин доберется до аула Бююк-Узенбач. Там можно и поесть, и переночевать, и взять проводника до морского берега. А до аула я провожу!

Ага, так я тебе и поверил! Сперва гонялись за мной, теперь в проводники набиваетесь⁈

Видя мои сомнения, взявший на себя переговоры караим закричал:

— Великий господин! Я пешком пойду! Брата здесь оставим, только я, с вашего разрешения, ему скажу, чтобы домой шел. Он послушный, как теленок. Что ему скажешь, то и сделает. Я во всем виноват! Ох, как будет меня ругать наш гамах! А Ефрем и вовсе прибьет! Караимы честно ведут дела, это все знают! А я всех подвел! Теперь пороть будут! — он упал на склон и стал бить себя по голове.

— Эй, эй! Хорош! Проводишь до аула, дам тебе серебряную полтину!

— О, щедрый, великий господин! Я, Шеломо, буду служить тебе верно! Клянусь! — он вскочил на ноги, быстро поставил задачу брату и начал спускаться, стараясь близко ко мне не приближаться.

Мы тронулись в поход. Караим бежал впереди. Я неспешно ехал на Боливаре, ведя в поводу мои трофеи о восьми копытах. Тропа петляла между поросших мхом камней. Мы миновали гряду утесов, похожих на крепостные стены, и стали спускаться в долину, покрытую лугами, орошаемую речкой и ручьями. Спуск был настолько крут, что Шеломо подбежал ко мне, схватил лошадь под уздцы. Я не успел ни закричать на него, ни поблагодарить. Лошадь присела и стала сползать вниз на своем крупе, как ребенок, катящийся со снежной горки.

Миновали луга, двигаясь вдоль берега реки, затем лощину, покрытую маленькими холмиками из сланца и глины. Были бы с нами обычные лошади, они бы переломали себе ноги. Но крымские малютки шагали по этому опасному бездорожью, как по шоссе.

— Далеко до аула? — обеспокоенно спросил я Шеломо: солнце уже было готово вот-вот спрятаться за горизонт, а мы вступили на почти непроходимую тропу, изрытую рытвинами от пересохших ручьев. В темноте здесь станет очень опасно.

— Еще час. Как виноградники и сады начнутся, считайте, мы на месте.

Шеломо не подвел. До наступления полной темноты мы были в ауле.

Бююк-Узенбач оказался большой деревней, где нас приняли очень ласково. Проводили в общественную кофейню, украшенную коврами. Устроили на подушках, предложили кофе. Татары набились в помещение и с любопытством нас расспрашивали обо всем на свете. Но понять их было очень трудно: гортанные звуки, которые они издавали, сильно искажали турецкие слова. Я лишь понял, что аул славился своими повозками, которые изготавливались на продажу.