Поздно вечером мы добрались до дома Бобовича, которого караимы почтительно называли Хаджи Ага. Почему хаджи? Разве караимы совершают хадж? Я не стал уточнять, боясь допустить непростительную неловкость.

Дом был одноэтажным, с почти глухими внешними стенами. Но внутри был уютный садик, и свет из внутренних арочных окон в ажурных переплетах создавал уютную атмосферу, располагавшую к неспешной беседе. Мы так бы и поступили, если бы не обстоятельства дела и не трясущийся, отмытый от грязи, Вангелий, которого держали за руки караимы.

Хозяин дома, мужчина в самом расцвете сил, с усиками и небольшой бородкой на умном лице, быстро разобрался в сути проблемы, вошел в наше положение и грозно сказал Померанцеву:

— Я очень влиятельный человек в Гезлеве. Я был городским главой. Я принимал императора Александра Благословенного. Я совершил паломничество в Палестину, заслужив от всех караимов Крыма почетное звание духовного главы. В следующем году я жду в гости императора Николая. И ты, букашка, смеешь попирать своими костлявыми ногами булыжник моего двора? Ну, же! Повесели моих жен! Пусть они посмотрят из окошек гарема, как размозжат камнями твои загребущие руки!

Померанцев бухнулся на колени и взмолился:

— Пощади, гамах!

Бобович усмехнулся. Развернулся к стряпчему спиной и незаметно нам подмигнул. Щелкнул пальцами, подзывая слугу.

— Пригласите в мой дом моего друга, главу отделения Дилижансной конторы!

Бобович не соврал: он, действительно, оказался очень влиятельным человеком. Служащий Конторы явился по первому его зову и заверил все необходимые передаточные записи на оборотной стороне акций. Для надежности гамах расписался как свидетель.

Когда конторщик удалился, Бобович, поправив на голове свою высокую черно-белую шапку, грозно произнес, указав на Померанцева:

— Выбросьте эту грязь на улицу!

«Здесь, в Крыму, даже злодеи какие-то ненастоящие! Но что меня ждет в Черкесии?» — подумал я.

Когда от глупого Вангелия, упустившего свой шанс стать доверенным лицом Умут-аги, и след простыл, Бобович распорядился накрыть нам поздний ужин в саду.

Расположились под деревом, украшенным горящими турецкими лампами, за низким столиком. Нам подали холодный суп на кислом молоке с огурцом и зеленью и маленькие пирожки с бараниной в форме полумесяца. Далее последовал традиционный чай и сладости.

— Чем я могу еще помочь вам, дорогие гости?

— Вы уже с лихвой нам отплатили добром, достопочтенный гамах! — я приподнялся и поклонился караиму. — Но есть еще две просьбы.

— Я — весь внимание!

— Не трудно ли будет найти возможность передать эти акции в Ялту, в дом отставного капитана Мавромихали для моей сестры Марии? — я еще раз поклонился и положил с боем выбитые акции на стол.