— Зато я уверен, что вижу перед собой победителя! Нет? — я с надеждой смотрел на Эдмонда.

Он, все-таки, не удержался от того, чтобы не нагнать интриги. Потом смилостивился, улыбнулся.

— Ну, триумфальной я бы её не назвал… — Спенсер скромничал. — Но победа, да!

— Эдмонд! — я был, действительно, счастлив. — Но как⁈ Как на этот раз? Еще кого-то из высших чинов убедил отдать свою каюту?

— Нет, дорогой друг. Всего лишь одного из мичманов. И не я, а Путятин, капитан «Ифигении». Но по моей просьбе.

— Просьбе? — я улыбнулся.

— Клянусь! — Спенсер торжественно поднял руку. — Более ничего не понадобилось. Хватило его любви к моему отечеству.

— Но почему ты не считаешь победу триумфальной? — я был удивлен. — Еще вчера никто из нас троих не был в числе пассажиров, а сейчас…

— Коста, ты имеешь представление о том, что такое каюта мичмана?

Я развел руками.

— Вот поэтому и не триумфальная, — вздохнул Спенсер. — Эту каюту трудно сравнить даже с закутком на чердаке…

— Эдмонд! — я остановил Спенсера. — Это такой пустяк, который не может тебя лишить заслуженного триумфа. Мы с Марией и племянником благодарны тебе настолько, что, поверь, не заметим и не обратим внимания на подобную мелочь!

Я протянул руку. Польщенный Спенсер прежде кивком поблагодарил меня за такую оценку его стараний, потом протянул свою и убежал.

«Ну, вот, еще одна глава заканчивается, еще один город», — выдохнул я. Вспомнил Микри и её «рано прощаться».

«На самом деле, вся эта беготня, стрельба, бритвы, кровь — события хоть и неприятные, и страшные, но их все равно можно пережить. А вот прощания оставляют несоизмеримо более глубокие и незаживающие раны. Спроси меня: что я помню про Стамбул? Все помню. А спроси меня, что больнее всего было для меня в Стамбуле? Прощание. Прощание с Маликой и Тиграном. Теперь, Микри на очереди. И ведь я знаю, что, наверное, впереди еще много стрельбы и беготни на грани жизни и смерти. Но это не так расстраивает, как знание о том, что будет еще много прощаний!»

…Утром Микри сначала расцеловала Яниса. Потом долго стояла в объятиях Марии. Сестра никак не могла остановиться, высказывая сквозь обильно льющиеся слезы, свои благодарности и пожелания всего и вся нашей спасительнице. Наконец, Мария оторвалась. Взяла Яниса за руку, отошла в сторону, чтобы не мешать нам. Микри тоже была в слезах. Но справилась. Всхлипнула, утерла их. Подошла ко мне. Протянула сложенный листок бумаги.

— Это рецепт!

Я кивнул.

— Микри…

— Коста, — Микри остановила меня. — Ничего сейчас не нужно говорить. И так все понятно. Эти долгие прощания… Только слезы лишние!