Мы поднялись на капитанский мостик поприветствовать Путятина, носившего эполеты капитана-лейтенанта. Спенсер попросил меня не отходить ни на шаг. Капитана окружали его офицеры, и было неизвестно, говорят ли они, как их лидер, свободно по-английски.

Моего перевода не понадобилось. Путятин солировал, офицеры молчали.

Спенсер тут же взял быка за рога и не стесняясь спросил:

— Признаюсь, меня несколько поразила пустота Одесского рейда с точки зрения присутствия военных кораблей. Достанет ли сил вашим бравым морякам грозить туркам? В прошлую войну черноморский флот как-то не блистал. Я ошибаюсь? — задал Эдмонд провокационный вопрос.

— Так было до Лазарева. Ныне его усилиями эскадра на Черном море состоит из четырнадцати линейных кораблей, восьми шестидесяти-пушечных фрегатов, пяти корветов, десяти бригов, четырех шхун, девяти катеров, трех яхт, семи пароходов, а также нескольких транспортов. С адмиралом я ранее совершил кругосветное путешествие, — похвастался моряк.

Боже, что он творит⁈ Зачем англичанину выдавать стратегическую информацию? И ведь не заткнешь его — он сам тут царь и бог.

— Чувствуется отменная организация вашей команды, капитан Путятин!

— Особое внимание я уделяю обучению комендоров. 22 орудия на борту, 36-тифунтовки! Тренируемся по судам контрабандистов. Подготовил нынче «Артиллерийское учение». За это пособие многих похвал удостоен, — нескромно отметил капитан-лейтенант.

— Бог мой, артиллерия — это важно, но слаженная работа ваших матросов — поражает, — сподхалимничал Спенсер.

— Выучка команды есть первейшее дело в нашем ремесле. Как ни печально мне сообщить вам, мистер Спенсер, но в прошлом году в Пирее вызвал меня на гонку английский капитан фрегата «Портлэнд». Пришлось ему мой кормовой фонарь лицезреть.

— Неужто выиграли у фрегата?

Счастливый вид капитана корвета не оставлял и тени сомнений в результатах гонки. Он спросил:

— Есть ли какие-то просьбы, сэр?

— Позволено ли мне будет испросить разрешения на устройство моих спутников?

Путятин подозвал юнгу и отдал приказ проводить гостей в выделенную нам каюту.

— Ступайте, Коста. Я останусь наверху, — отпустил меня Спенсер.

Мы спустились на красный настил артиллерийской палубы, где уже развешивали подвесные парусиновые койки для свободной смены моряков. Съемные переборки служили им точкой крепления. Пушечные порты были закрыты, свет проникал через грузовой люк. Пришлось пробираться по узкому проходу между задвинутыми пушками, крепко принайтованными канатами.

Марию с Янисом устроили в подобии «пещеры» — в маленькой, темной выгородке под шканцами, откуда изгнали какого-то мичмана. Я смог бы лишь с трудом улечься на полу. Лучше уж как-нибудь на палубе переночую.