— Ты же знаешь: вся Греция в островах. Случайно остановились. Надо было воды набрать. Я ушел на дальний конец острова. Присел. Черт его знает… Наверняка, сыграло то, что в первый раз за долгое время я оказался один и в полной тишине. Только шум ветра и моря. Тебе же знакомо такое состояние?

Спенсер кивнул.

— И, наверное, вполне объяснимо, что в такие минуты все необычайно проясняется в голове.

Эдмонд мягко улыбнулся, соглашаясь со мной.

— Ты же представляешь, какой ужас окружает меня последний месяц. Он и тебя окружает. Достаточно посмотреть на нас, — я усмехнулся.

— Да уж! — Эдмонд подтвердил. — Кровь и грязь!

— Да, Эдмонд, кровь и грязь!

— Но у нас было и много счастливых минут!

— Я и не спорю. Только сидя на том острове я вдруг подумал: для чего все это? Обстоятельства? Потому что в таком случае мы проживаем яркую жизнь? Потому что мы люди? Цари природы?

Спенсер пожал плечами.

— Потом я подумал, что тот камень, на котором я сидел… И все камни вокруг меня. Все чахлые деревца, росшие поблизости. Я уже не говорю про море… Все это мудрее меня.

Спенсер удивился.

— Да, да, Эдмонд. Простой камень мудрее нас с тобой. Он лежит здесь тысячу лет, и еще тысячу пролежит. Ну, ты понимаешь, я говорю образно…

— Конечно, понимаю.

— Ей, природе, плевать на наши страсти. Она равнодушно смотрит на нашу возню. Она грустно усмехается, когда мы орём, что мы её цари! Мы живем только благодаря её милости. Жаль, что вспоминаем про это только в тот момент, когда она нам о себе напоминает. Когда демонстрирует свою силу. Разве мы думаем о своём величии, когда молимся во время шторма, например? Стоит какому-либо вулкану на краю земли — нет, не взорваться в извержении — просто «пукнуть», выбросив миллионы тонн пепла в атмосферу, и солнце уже не пробьётся через этот пепел. Разве мы бахвалимся, когда земля уходит из-под ног во время землетрясения? Нет! Так же трясёмся от страха и молимся. Молимся. Просим природу пощадить нас. Природа сжалится. Мы вздохнём. А уже в следующую секунду опять напялим корону на голову. И обо всем забываем. О том, как нам было страшно, как мы были уверены, что вот-вот потеряем жизнь…

Я огляделся. Заметил вдали на склоне огромной горы бьющий из ледника родник.

— Секунду! — попросил Спенсера.

Потом обернулся к проводникам. Спросил. Они подтвердили.

— Вот! — я ткнул в родник. — Знаешь, что это?

— Нет.

— Здесь берет начало Ингури. Одна из самых значительных рек Грузии. Можно сказать, что здесь Грузия и родилась. Тысячи лет, Эдмонд! Тысячи! Без остановки вытекает вода из ледника! И течет к Черному морю. Несёт жизнь! Мы заснем сегодня, проснемся утром, а вода будет литься. Мы сожжем сегодня вечером этот хворост, но завтра другие на этой же дороге подберут новый. Наши кости сгниют, а этот камень так и будет здесь лежать. И какие из нас тогда цари?