Все отмеренные часы до рассвета Господь нас хранил! Лошади шли ровно. Спенсер спал, удерживаемый моей рукой. Никто не повстречался. Я оставался оптимистом. Не паниковал.

Но более всего меня обрадовало другое. Чего совсем не ждал. Не был готов. Наверное, сыграло свою роль два обстоятельства. Первое, что я доверился лошадям. Второе, что я внимательно следил за Спенсером и дорогой. Более ни на что другое не отвлекался. Поэтому не думал о том, как держусь на лошади, как скачу… Или, может, сработал вечный закон перехода количества в качество? Не знаю. Не знаю. Скорее всего, все вместе и сработало. Короче, в какой-то из редких моментов, когда я отвлёкся, перестал думать о Спенсере и дороге, я с удивлением понял, что испытываю настоящий кайф от скачки. От сидения на лошади. Я не боюсь её. Не боюсь упасть. Я уверен, что управляю ею по своему желанию. Что малейших движений моих рук или ног будет достаточно, чтобы направлять коня куда требуется мне. Что мне не нужно судорожно цепляться за поводья и нервировать умное животное своим неумением, перестраховкой. Мне нравилось скакать на лошади! Нет, конечно, мне было еще далеко до горцев! Скакать и скакать! Но одно я мог сказать про себя этой ночью точно: меня уже нельзя было считать дилетантом и мешком с картошкой! И тут — вопрос практики! Я был уверен, что еще пара месяцев, и я не побоюсь принять вызов от любого черкесам посоревноваться с ним в скачке! Пусть и буду проигрывать на первых порах. Но и здесь наступит день, когда они увидят круп моего коня!

…День провели привычно. Спали в бурках. Подъедали припас от Киншы. К вечеру сам переоделся и кое-как переодел ослабевшего Эдмонда, чтобы не выглядеть оборванцами. Снова взгромоздил его на лошадь. Привязал. Не забыл погладить и поблагодарить всех наших коняшек за верность и терпение. Надо же было с кем-то поговорить! Им же произнес: «С Богом!». В сумерках тронулись.

…К парому, как и ожидалось, подъехали на рассвете. Берег был пуст. И на пароме — никого. Чертыхнулся. Потом успокоился. Я все-таки здесь вырос. Я знаю привычки грузин. Паромщик не мог жить далеко. Грузин-паромщик не будет терзать себя ожиданием на пароме клиента. Ночью? В одиночестве? На холоде? Я вас умоляю!

Я огляделся. Даже не сомневался. В метрах пятидесяти заметил небольшой домик. Скорее, сарай или, как здесь называют, балаган. Наверняка, не настоящий его дом. Типа заимки лесника в тайге. Чтобы переночевать. Подъехал к сараю. Церемониться не стал. И крикнул громко, и постучал в дверь настойчиво. Внутри балагана раздалось кряхтение. Паромщик встал с теплой постели, подошел к двери, открыл её. Конечно, был недоволен.