— Неожиданно. Выходит, Вельяминову полагается расстрельная команда? А черкесы — невинные жертвы преступников?

— Напротив! Бунт и неповиновение жителей мест, занимаемых войсками, так же наказывается расстрелом. Получается, следует казнить все население Черкесии, за редким исключением.

— И вы, стало быть, не в силах терпеть подобный правовой беспредел, решили дезертировать?

— Именно так! Впрочем, вам не понять до конца моих мотивов. Я же не спрашиваю, почему вы, грек, прибыли сюда с англичанином?

— Хм… Ответ прост: я его друг. Я грек с Островов.

— Ааа… Я читал в варшавских газетах, что англичане много хорошего сделали на Ионических островах.

В его «я читал в газетах» прозвучала такая тоска, что мигом включилось воображение. Я представил Юзека — пана Иосифа — за чашечкой кофе в уютной варшавской кофейне, перелистывающего газетные листы, прикрепленные к изящной палке с фигурной ручкой… По-моему, он тоже это представил. А потом оглянулся вокруг, рассмотрел эти горы и овец на склонах и отчетливо понял: нет, не пить мне больше кофе в Варшаве.

Мне его не было жалко. Не люблю дезертиров. Особенно тех, кто, нарушив присягу, берется других поучать или ищет себе оправданий в правовом поле. Махнул ему рукой на прощание на околице аула и отправился к Спенсеру на княжеский двор.

Мой спутник пребывал в серьезном волнении.

— Пришла весть об убийстве князя Джамбулата![1] Княгиня в трауре по дяде и собирается ехать в его аул. Хаджуко Мансур будет ее сопровождать. Нам не стоит здесь задерживаться. Я намерен по берегу Кубани добраться до окрестностей Анапы и все там осмотреть.

Вот же неугомонный! Воронцов не пустил его в крепость, вот он и решил восполнить пробел.

— Что слышно о виновниках в смерти князя?

Спенсер поморщился:

— Двух мнений быть не может: в смерти вождя виноват Засс. Болотоко ехал к нему на встречу.

— Эдмонд! Не стоит судить Засса по европейским меркам. Черкесы его уважают.

Спенсер отмахнулся.

— Ты ничего не понимаешь в порочности человеческой натуры. Это человек, помешавшийся от жадности. Он отрубленные головы продает в Берлинский анатомический театр!

Наша песня хороша, начинай сначала. Тяготясь этим разговором, я перевел его на тему черкесского кодекса чести. Оказалось, Эдмонд про него наслышан. И имеет собственную оригинальную точку зрения.

— Безусловно, черкесы сохранили значительное количество рыцарских обычаев и манер. Но соединили их с традициями Востока и со своей природной горской простотой. Что же до их представлений о чести, народам Европы можно было бы у них поучиться. Почему-то цивилизация не искоренила жестокость, но придала ей новый импульс. Бесчестье стало модным!