— Так никакой чумы в городе не было? — спросил, отвлекшись от размышлений.

— Нет, конечно! — хмыкнул Сальти. — Просто зарабатывали на этом. Карантинные чиновники и врачи. Потому что получали суточные.

— И какие?

— Инспектор карантина и полицмейстер, например, по десять рублей!

Я присвистнул!

— Да, да… Представляешь сколько в месяц? А в год?

— Гигантские деньги! — я вздохнул. — Поэтому в их интересах было карантин сохранять.

— Ну, конечно! А когда еще женщин начали насиловать! Тут уж… — Егор махнул рукой.

— Понятно! Чем закончилось? Ну, понятно, что подавили. Я имею в виду…

— Половину Севастополя выслали в Архангельск,[2] — тут уже вздохнул Ваня. — В сентябре это было. А многих босиком погнали! Только ты не подумай! Мы, балаклавцы, только в оцеплении стояли. В подавлении не участвовали!

— И все равно…

— Да! — Егор горестно покачал головой. — И все равно. Но местных тоже можно понять. И нас. Мы люди служивые!

— Как приказали, так и держим, — вспомнил я слова подыгравшего мне матроса. — И каждому же не будешь доказывать, что вы только в оцеплении были.

— Вот, вот! — подтвердили Егор и Ваня хором.

— Ладно! — рубанул Сальти. — Хватит о грустном. Праздник же! Посмотри!

Мы как раз вышли во внутренний дворик гауптвахты. У забора томилось все семейство. Раздался дружный радостный вопль. Я не выдержал. Побежал.

— Об одном тебя прошу, Мария! — кричал на ходу. — Только не плачь!

Но сестра уже плакала. Услышав мои слова, рассмеялась. И все равно продолжала плакать.

Несколько минут ушло на то, чтобы всех расцеловать. Мы не обращали внимания на кованые прутья забора, разделившие нас. Не обращали внимания на то, что бьёмся в них головами. Целовались и целовались, беспрерывно разговаривая хором.

— Сестра!

— Брат мой!

— Как же ты похорошела! Племяш!

— Дядя! — Янис отвечал на греческом.

— Умут! Ты еще жив? Греки тебя не сожрали? — со смехом спросил зятя на турецком.

— Шурин, дорогой! И жив, и счастлив, как никогда! — Умут ответил на греческом.

— Вах! — я удивился.

— Он выполнил наше условие! — смеялся Сальти. — Так сейчас шпарит, что не отличишь от настоящего грека.

— А еще я выполнил твою просьбу!

Под общий смех Умут продемонстрировал свои сапоги. Классического черного цвета.

— Дайте уже нам обнять его! — расталкивали всех Эльбида и Варвара. — Родной наш!

— Полено передали? — строго спросила Эльбида.

— А как же!

— А ты чего стоишь? — набросилась Варвара на Ваню.

— А что? — Ваня не понимал причину наезда.

— Наливай уже! Отметить надо!

— Люди! Вы это слышали! — возопил в небеса Ваня. — В первый раз за сто лет совместной жизни она предложила мне налить!