— Правильно! А точно наши не обижают? — смеясь, произнёс шёпотом.

— Я тебе так скажу, — Ваня выпятил грудь, — как сегодня Варвара в первый раз предложила мне налить, так и Умут — первый турок, которого полюбили все греки Балаклавы! Да и не турок он уже вовсе! Наш человек!

Логикой тут не пахло, но я был счастлив услышать такое мнение. На всякий случай посмотрел на сестру.

— Да! — Мария улыбнулась, прижавшись к мужу.

— Вот только Яниса мы теряем! — неожиданно посетовал Умут.

Я вздрогнул. Испугаться не успел. Заметил и озорство зятя, да и общий смех сразу смыл все страхи.

— Шайтаны! — вскрикнула единственная не поддержавшая смех Эльбида. — Тьфу на вас! Мальчик мой, не слушай их!

Прижала крестника к себе, стала осыпать поцелуями. Я все понял, тоже засмеялся.

— Не отпускает от себя?

— Еле вырываем, чтобы хоть парой слов перекинуться, обнять! — сквозь слезы от смеха произнёс Умут.

— Вы делами заняты круглые сутки! — Эльбида «намертво» вцепилась в Яниса, будто кто-то и впрямь намеревался отнять его у неё. — А ребёнку нужен уход и внимание!

Все уже буквально валились от смеха. Но Эльбида продолжала держать оборону. Все понятно. Своих детей Бог не дал. Крестник. Теперь Янис для неё — свет в окошке. Может, единственный смысл жизни. Теперь следовало опасаться не того, что Янис будет прятаться за маминой юбкой! Судя по всему, Эльбида, как вторая мать, за малейшую боль, причиненную крестнику, со свету сживет обидчиков!

— Что мы все про нас, да про нас? — встрепенулась сестра. — У нас все хорошо, брат, не волнуйся. Ты про себя расскажи.

— Да! — поддержал Умут. — Ты выглядишь, как настоящий горец!

— Про всё рассказать не могу. Не обессудьте, — предупредил вначале.

Рассказ получился на редкость дипломатичным. Он вышел похожим на те совершенно секретные досье, в которых пять шестых содержания каждой страницы наглухо заштрихованы черным фломастером. Я вдруг подумал, что даже если бы мне было можно рассказать всю правду, я все равно избежал большинства подробностей. По одной простой причине. Напротив меня сидели настолько счастливые люди, что язык не повернулся бы пугать их и заставлять переживать. К чему? Похвастать, какой я герой? Или сообщить сколько раз моя жизнь висела на волоске? Нет в таком рассказе достоинства. Так что — и я уже смеялся про себя — по итогу история моего путешествия выглядела в моем пересказе как увеселительная прогулка! Но было видно, что никто из семьи не поддался на легкость моего изложения и беззаботный тон. Все понимали причину. Так же как и то, что не нужно задавать вопросов. Никаких.