— Как думаешь, сколько их там? — спросил я у Диего. Тот пожал плечами. Потом крикнул на испанском:

— Идиоты, это свои!

Говорил он безо всякого акцента. Прошло несколько секунд и из глубины раздался неуверенный голос:

— Мы побеждаем? Госпожа хочет знать, как наши дела?

— Плохо, — усмехнулся Диего. — Лучше сдаваться! Нам гарантируют жизнь!

За поворотом начали тихо переговариваться. Мне это всё очень не нравилось. Вряд ли люди, тайно приехавшие в чужую страну с целью убить местную шишку, да к тому же находясь в подчинении уже удалённой в изгнание особы, могли надеяться на что-то.

— Выходи, — крикнули из-за угла. — Мы стрелять не будем, но покажись!

Я покачал головой. Диего и так всё понял. Испанцы сдаваться не собирались.

— Ну тогда я бросаю бомбу, — крикнул я. — Будет жаль, если придётся принести Королю только ошмётки вашей хозяйки, но выбора нет.

Испанцы явно заволновались. К сожалению, бомбы у меня не было. Через полминуты, из-за донёсся неуверенный голос:

— Поклянись, что не выдашь нас Филиппу. Нас вздёрнут!

— Филипп, это ваш король? — спросил я у Диего. Тот грустно качнул головой.

— Король Испании. У меня больше нет короля, месье.

Я вздохнул и крикнул за угол:

— Бросайте аркебузы и пинайте в нашу сторону. Выходите так, чтобы мы вас видели.

Мы отошли на несколько шагов назад, подняли взведённые арбалеты. К этому момент, сопротивление испанцев уже было подавленно. Группа из сорока человек уже входила в дом и начинала его осматривать. Большая часть испанцев была мертва.

Сперва по полу проехало четыре аркебузы. А потом вышло четыре перепуганных испанца. Я поручил Диего с ними разобраться — обезоружить до конца, связать и, может быть, предложить изящный выход из ситуации. В виде слёзного раскаяния в допросных камерах Мазарини. Всё ещё лучше, чем умереть здесь и сейчас.

Сам я вытащил из-за пояса пистолет и зарядил его. Остановился у запертых дверей. Забил дуло чем пришлось и выбил дверь ногой. Прогремел выстрел, и пуля разнесла в щепки дверной косяк рядом с мной.

— Старайтесь целиться чуть ниже, мадам, — сказал я, входя в комнату. — Признаться, не думал, что вам хватит духу.

Мадам де Шеврёз, красивая и стройная женщина, старше меня может быть лет на пять-десять, сидела в кресле у самого окна. Нас разделял широкий дубовый стол, на котором стоял графин с вином и пара бокалов. В этой же комнате был и камин. Остатки писем весело догорали.

— Я опоздал, — вздохнул я.

— Опоздали, месье, — улыбнулась Мари де Шеврёз. Её зубы были белоснежными, а улыбка насмешливой. В мудрых и соблазнительных тёмно-зелёных глазах отражались искры от камина.