Теперь — к дискурсу истерика. Лакан делит невроз на два основных типа: истерический невроз и невроз навязчивых состояний. Психотики сюда не относятся. Психотики — люди, которые отвергли символический порядок; для этого Лакан придумал слово forclusion — «отвержение». Психотики не владеют своим языком, и поэтому их язык приходит к ним извне. Если вам нужен пример этого процесса, таковым может послужить классический психотик, слышащий голоса. Именно это, предположительно, и происходит с психотиками, так ведь? Голоса разговаривают с ними и велят им делать то-то и то-то. Это либо демоны, либо ангелы, либо что-то еще. Но разве это не просто воображаемое в привычном смысле слова? Нет, они что-то слышат, но то, что они слышат, — это их собственный голос. Они слышат свой собственный голос, приходящий извне, как будто он им не принадлежит, и поэтому да, с ними говорят, но говорят они сами, и они об этом не знают, потому что язык находится снаружи и возвращается обратно. Для многих поколений врачей, психиатров и психоаналитиков анализ психоза представлял трудности. Фрейд обычно обходит это стороной, поскольку его задача в Вене — приводить людей в норму. Люди не могут нормально функционировать, и тогда они приходят к нему. Например, к Фрейду обращается Малер, когда они оба случайно оказываются в Голландии: Малер рассказывает ему немного о своем детстве, Фрейд дает ему небольшой совет, и на этом всё. Более долгосрочный анализ — дело более серьезное. Как вы, возможно, знаете, классический анализ — это пять дней в неделю по часу… в течение какого времени? Трех лет? Пяти? Фрейд говорил, что на протяжении периода анализа вы не принимаете решений. Вы как бы находитесь вне мира. Ваша жизнь должна быть приостановлена. Ну, так бывает не всегда. Кажется, я упоминал, что у Лакана был пациент-шизофреник, которого он анализировал восемь лет или около того, но тот продолжал вести обычную жизнь. У него была семья, работа. Этот мужчина не излечился, но он функционировал. И, конечно, в конце своей карьеры как Фрейд, так и Лакан начнут задаваться вопросом об излечении. Возможно ли излечение? Я предполагаю, что для Фрейда излечение — то же, что для Маркса — революция, поскольку речь идет о тотальных изменениях. Бывает ли такое? Может ли такое случиться? Как это может произойти? Наверное, мы еще вернемся к этому вопросу.

Фрейд имел дело с психозом только через книгу. Он обнаружил мемуары одного выдающегося юриста XIX века, который прошел через период шизофрении и описал свой опыт. Это мемуары некоего президента Шребера — слово «президент» во французском и немецком языках часто означает что-то связанное с председательством в правовой системе, то есть с присяжными или адвокатами. Фрейд, очевидно, никогда не встречался со Шребером, который к тому времени давно умер, но у него был этот документ. Фрейдовский анализ этого документа поражает воображение, равно как и сам текст. Но я упоминаю об этом для иллюстрации лакановских идей. Семинары Лакана были грандиозным местом встречи. Лакан говорит с участниками семинара о Шребере. Французского перевода нет. И тогда кто-то переводит его! На что бы Лакан ни ссылался, в Париже сразу же хотят это прочитать — будь то лингвистика Якобсона, мемуары Шребера, Ельмслев или что-то еще. Поэтому я думаю, что семинары Лакана действительно играли центральную роль — в том смысле, что они были местом пересечения всевозможных направлений мысли, а также источником новых референций. В 60-е и 70-е годы многие семинары функционировали именно таким образом. У Греймаса был семинар. Не очень большой, но его посещали Кристева, Тодоров и другие. Они делали доклады. Позднее у Делёза будет огромный семинар с участием тысяч людей — кстати, по большей части записанный, и если вы знаете французский, то можете найти этот семинар в сети. Конечно, был и альтюссеровский семинар, в котором участвовали в основном студенты École. Но эти семинары были чем-то гораздо большим, чем просто семинары вроде нашего. Это были публичные мероприятия, и нужно почувствовать атмосферу, сопровождавшую эти тексты.