Как только Лакан вбрасывал какой-нибудь лозунг или ссылался на что-либо, об этом тотчас узнавал и говорил весь Париж — и те, кто его любил, и те, кто ненавидел. В ретроспективе, когда я снова и снова просматриваю этот и другие материалы того периода, мне кажется, что отсылки к Сартру исчезли. Его игнорировали. Он был отменен. Но он, конечно, повсюду у Лакана, и мы в этом еще убедимся.

Вернемся к дискурсам. У нас есть господин, университет, но что же тогда представляет собой истерик? В чем разница между истерией и неврозом навязчивых состояний? Невроз навязчивых состояний связан с жизнью и смертью. Человек, страдающий неврозом навязчивых состояний, спрашивает себя: жив я или мертв? Жив ли я на самом деле? И что это означает? Истерик, с другой стороны, спрашивает себя — и в этом случае он традиционно ассоциируется с женщинами, хотя совершенно очевидно, что среди истериков есть и мужчины: чего я хочу? Есть ли у меня желание в принципе? Итак, для возникающего с появлением Фрейда психоанализа это новая болезнь, которая вступает в права в 1880-х годах, и эта новая болезнь называется истерией. Примерно в то время было придумано и само это слово. Психоанализ — наука, в основе которой лежат вопросы: что такое желание? что такое мое желание? желаю ли я? почему я желаю? И поэтому, разумеется, в конечном счете Лакан станет в некотором смысле философом желания, как и другие, но это начинается именно с него. Истерик задает вопросы, а кому он или она их задает? Ну конечно, господину. К кому еще вы пойдете за истиной и прочим? А если господина рядом нет, полагаю, истерик может обратиться к книгам эпигонов, учеников и так далее — к дискурсу университета.

Но что насчет аналитика? Его дискурс — последний. Говорят, ортодоксальных аналитиков не осталось. В Соединенных Штатах существует терапия на любой вкус. Например, первичные крики{47} . Саму терапию необязательно проводят аналитики, и она необязательно является фрейдистской в каком-либо смысле. Аналитиков становится всё меньше и меньше, ведь никто не может себе этого позволить. Чтобы выжить, аналитик должен принимать очень много пациентов ежедневно. А пациент должен платить пять дней в неделю в течение неизвестно скольких лет. Это становится крупным вложением. И говорят, что американских ортодоксальных аналитиков постепенно становится всё меньше и меньше. У меня был австралийский коллега, интересовавшийся различными американскими аналитическими школами. Он выяснил, что на Манхэттене их три. Одна — в районе Уолл-стрит. Одна — в центре, и одна — около Колумбийского университета. Он побеседовал с этими людьми, большинство из которых были Эго-терапевтами. Они говорили: «О, вы разговаривали с этими сумасшедшими в центре города, да? И о чем они говорят? Чем занимаются? Какие у них навязчивые идеи?» Так что, как видите, система фрагментарна. Джанет Малкольм много лет назад написала книгу об американском анализе с социальной точки зрения, с точки зрения кризиса в области анализа[71] . Но я прошу вас подумать о том, каково это — быть аналитиком. Д. Г. Лоуренс называл психоанализ выслушиванием маленьких грязных секретов и постыдных детских переживаний. Кроме того, заявляет о себе сопротивление, когда люди не хотят рассказывать то, что должны. Нет-нет, я ни о чем не думаю, когда вспоминаю свой сон. Представьте себе пять или шесть часов в таком духе! Да, но не забывайте, что, по Лакану, вы вслушиваетесь в означающие, а не означаемые. Вам не нужно вслушиваться в значение того, что вы слышите. L’écoute — психоаналитический процесс слушания — означает вслушивание в ритмы. Аналитик может думать о чем-то другом, но он или она вслушивается в ритмы, отмечая, когда говорящий что-то утаивает, когда происходит прорыв, когда ритм меняется. Аналитик редко прерывает говорящего — лишь иногда, чтобы поторопить его.