Думаю, дело здесь в том, что нечто, называемое нами счастьем, является, как я уже сказал, проекцией на другого, формой несуществующей полноты. Мы обнаружим, что, по Лакану, прежде всего желание в принципе не может быть удовлетворено и что в некотором смысле отсутствие удовлетворения само по себе может стать неким желанием. Это что — форма пессимизма? Не совсем. Лакан проводит различие между желанием и jouissance (через минуту я объясню, что это такое), видом желания, сознающего, что желание не может быть удовлетворено; Лакан связывает этот вид желания с фрейдовским влечением к смерти. Мы скоро к этому вернемся. Итак, в некотором смысле это понятие полноты — а мы наблюдаем его у всех этих людей — является источником чего-то другого, о чем вы сразу же узнаете из некоторых эссе или фрагментов, которые я вам дал, и что, как мне кажется, является фундаментальным для всего постструктурализма. Это идея о том, что по-французски называется schiz, разрыв, béance, зияние, расстояние между, трещина, разрез. Дойдя до Альтюссера, мы увидим, что он очарован историческим разрывом, который является эпистемологическим разрезом или разрывом. Всегда присутствует идея о том, что полноты не существует. Нет полноты настоящего. Нет полноты удовлетворения. Повсюду заявляет о себе структура разрыва. Откуда она берется? У Сартра, очевидно, нет никакого en-soi-pour-soi. Мы постоянно гоняемся за этой идеей бытия. Мы хотим быть en-soi, но таким, у которого есть сознание. Это своего рода реализация нашей расщепленной идентичности, но такая реализация онтологически невозможна. На мой взгляд, у Сартра эта идея не так ярко выражена. Не думаю, что существует сартровское понятие разрыва или чего-то подобного, но сам этот мотив у него присутствует. Это дистанцирование от себя. Но у Лакана речь идет о неудовлетворенности желания, и мы увидим, как это проявляется у других людей. Я думаю, что это фундаментальный способ, каким все эти люди становятся теми, кого Бадью предпочитает назвать антифилософами, поскольку философия, так или иначе, всегда говорит вам, как нечтоесть. Онтология хочет сказать вам, чтóесть бытие. Но для этих людей бытия нет. Есть только разрывы в бытии. Хайдеггер — забавный переходный случай, ведь, хотя он и утверждает, что Dasein в этом смыслене есть, он продолжает гоняться за Sein, за некоторым опытом бытия, который, с его точки зрения, на самом деле доступен одной лишь поэзии или открывается путем отступления к более полному, более древнему состоянию, своего рода хайдеггеровской утопии прагерманской деревни и леса — в духе того, что позднее мы обнаруживаем у наших утопических антропологов. Так что в этом аспекте положение Хайдеггера оказывается двойственным.