Неологизмы Деррида — это попытки разрушить язык, но язык — это рана, которая тут же затягивается, и эти неологизмы становятся именами мыслей Деррида, хотя, как я уже не раз подчеркивал, никаких мыслей у него нет. А мыслим ли мы на самом деле? Если да, то происходит ли это у нас в голове? Когда мы мыслим? Возможно, вы знаете, что слово «изобретение» (invention) происходит от слова «открытие» (discovery). Изобретение — то, что вы открываете. Так что изобретение, если о нем вообще уместно говорить, есть изобретение проблемы, а открытие (discovery) — обнаружение (discovering) проблемы, что равносильно ее решению тем или иным способом. Но что насчет мышления как такового? Когда мы этим занимаемся? Пожалуй, только в кризисных ситуациях, когда нам приходится думать, как выпутаться из чего-то. Вы помните, что в «Улиссе» мистер Блум мыслит словами, в телеграфном стиле. Мы вряд ли мыслим так же, но можем принять этот вариант мышления за привычный для нас.

Хватит об этом. Прежде чем вернуться к восполнению у Деррида, я хочу подробнее рассказать вам о сопротивлении тому, что в то время называлось «философией субъекта». Молодой гениальный математик Жан Кавайес, убитый гестаповцами в годы Сопротивления, занимал очень интересную позицию в этом вопросе. Он выступал за нечто такое, что не будет философией мыслей, сознания или субъекта. Но что такое сознание? Никто не знает, что это такое, и ни для чего оно не является надежной основой. Так что же тогда? Объекты, материализм? Ну, из этого немного сложнее сделать настоящую философию. Как я говорил, Демокрита и античных материалистов переоткрывают в середине XIX века, в период, когда в науке исследуются такие вещи, как энергия и термодинамика, так что там можно обнаружить некий материализм. Но в более общем смысле надо сказать, что материализм — это попросту антиидеализм. Идеализм — это, вероятно, анти-что-то (anti-something), но, может, и не антиматериализм. Как бы то ни было, работая с этой оппозицией, вы видите, что она становится в каком-то смысле политической. Левые — материалисты или, по крайней мере, хотят ими быть. Правые, таким образом, должны быть если не идеалистами, то спиритуалистами. Почему бы и нет?

Но в такой ситуации всегда есть иллюзия третьего пути. И здесь я хочу обратить ваше внимание на одно очень досадное, но, похоже, вечное недоразумение. Многие из этих людей объявят себя антидиалектиками. Делёз очень четко говорит об этом. Деррида, конечно, куда более умеренный и вежливый философ, но вы увидите, что он стремится отличить оппозиции от диалектики. Кроме того, диалектику определяют очень по-разному. У меня есть свой собственный способ ее определения. Гегель, как правило, избегает этого термина. Гегель не занят разговорами о диалектике. Такое у него встречается крайне редко. А у Канта или Платона она означает нечто совершенно иное, так что забудьте об их диалектике. Но некоторые люди, сколько им ни говори, всё равно считают, что у Гегеля всё сводится к тезису, антитезису, а затем к синтезу. Диалектика, мол, это некий третий путь, синтез — но ничего подобного не существует и в помине. У Гегеля нет никакой трехчастной схемы. Славой Жижек очень хорошо сказал об этом: в «Логике» полно оппозиций, но момент синтеза всегда провален. Поскольку он ничего не решает. Не объединяет противоположности. Он просто приводит к тому, что вы вводите новую оппозицию. Да, два противоположных термина могут превратиться друг в друга; в конце концов, один из лучших способов понять диалектику Гегеля таков: это тождество тождественного и нетождественного, или, с другой стороны, нетождественность тождественного и нетождественного. Так что у вас может возникнуть соблазн походить туда-сюда и посмотреть, как эти противоположности сами себя разрушают.