Мы забежали вперед, и я хочу вернуться назад и упомянуть двух довоенных мыслителей, которые остались за кулисами, несмотря на свой авторитет. Я не включил их в курс, потому что в некотором смысле они относятся к предыстории рассматриваемого нами периода и было бы трудно подобрать их тексты для ознакомления, но вам следует знать о существовании этих людей. Один из них — Морис Бланшо, у которого есть очень строгие, почти маллармианские размышления о литературе и смерти; литература и смерть — две темы его творчества, переплетающиеся всевозможными странными способами. Автор уникальных эссе, Бланшо не был левым; в 1930-е годы он, по сути, был роялистом и реакционером. Если в тридцатые и были студенческие движения, то они были правыми. Я хотел сказать об этом еще и потому, что подумал: следует более широко понимать французскую историю, в которой можно найти аналогии с событиями шестого января в Капитолии. В 1934 году, когда Гитлер находится у власти в Германии, страны всё еще отгорожены друг от друга. Это далеко не Евросоюз. Речь идет о действительно отграниченных друг от друга государствах — ситуация совершенно непохожая на ту, что была до Первой мировой войны, когда вам даже не требовался паспорт. Тем не менее люди знают, что происходит в Германии. Во Франции существуют правые группы — от монархических до откровенно фашистских. Часть этих групп проводит большую демонстрацию в 1934 году; они маршируют к Национальному собранию, их разгоняет полиция, и против них выступают левые группы, включая Коммунистическую партию. И как раз из этой антифашистской демонстрации в качестве реакции возникает Народный фронт. То есть, по классическому сартровскому сценарию, именно демонстрация фашизма пробуждает контрдвижение левых. До этого, в период так называемой Третьей республики, Коммунистическая партия выдвигала очень глупый лозунг о «социал-фашистах», враждебный Социалистической партии. Но в этот период всё это полностью отменяется. Между тем, конечно, после 1936 года фоном событий будет Гражданская война в Испании. Внезапно левые объединяются и действительно приходят к власти во Франции. Но Францию шатает из стороны в сторону. Следующей контрреволюцией будет, конечно, Вторая мировая война и зона Виши, контрреволюция против Народного фронта. Затем — Libération, освобождение Парижа, подъем левого утопизма. Потом — буржуазный момент, возвращение к власти генерала де Голля, в некотором смысле уже другого, но это отдельный вопрос. Так вот, Бланшо начинал как монархист, но не был гитлеристом, ведь вы понимаете, что если вы выступаете за возвращение французской монархии, как в случае с Action Française Шарля Морраса — а это очень сильная вещь в политике того периода, — то вы не будете настроены прогермански. Если вы французский националист, то вам не нужны немцы — неважно, фашисты они или нет. Вплоть до оккупации для правых всё так же сложно, как и для левых.