Теперь мне хотелось бы потратить немного времени, которое у нас с вами осталось, на Иригарей, поскольку я думаю, что она, безусловно, подпадает под многие из критических высказываний Виттиг. На самом деле она аналитик, и ее позиция заключается в том, что вся теория Фрейда, основанная на кастрации, явно однобока. У Фрейда, очевидно, нет ничего, что соответствовало бы этому, за исключением зависти к пенису. Таким образом, она утверждает, что женщинам не хватает места в символическом порядке. Здесь она следует за Лаканом. Переход от воображаемого к символическому — это момент кастрации. Хорошо, отсюда вытекают понятия и позиции мужественности, но у женщины нет ничего подобного. Поэтому отец продолжает существовать даже после того, как его убивает первобытная орда, или Эдип, или кто бы то ни было, и отец формирует идеальный образ того, кем должен стать человек. Но женщина — что у нее есть? У нее есть миф, легенда, история «Орестеи». Клитемнестра убивает Агамемнона, а затем ее убивает сын. Таким образом, это убийство матери, которая не возвращается — как у Фрейда возвращается в виде Эго-образа мертвый отец, — а, наоборот, вытесняется. Иригарей, как и Кристева, настаивает на отсутствии материнской фигуры в нашей патриархальной культуре. Она предлагает способ как-то отыскать место для этого архетипа матери в символическом порядке. У матери нет места в этом порядке. Это своего рода психоаналитическое решение и ревизия.
Материнско-женское остается местом, которое отделено от «его» места , лишено «своего» места. Женщина есть или постоянно становится местом для другого, неспособного отделиться от нее. Поэтому она неосознанно и нежеланно угрожает тем, чего у нее нет, — «собственным» местом. Ей нужно облечься собой, и по крайней мере дважды — как женщине и как матери. А это подразумевает изменение всей экономики пространства-времени [104] .
Еще один аналитик, которого мы не упомянули — она не француженка, но стала очень важной фигурой в психоаналитической традиции, очень важной для Лакана, — это Мелани Кляйн. Работы Мелани Кляйн в значительной степени вращаются вокруг позиции матери, и в некотором смысле работы Иригарей выходят из этой традиции, поскольку она, как и Кристева, вводит мифы о матери, культуру матери, идеал матриархата, который так или иначе обеспечит женщине новое место в символическом порядке. Подробнее о ней мы поговорим позже.
Наверное, можно сказать, что Иригарей предлагает то, что постепенно происходит сейчас, когда появляются женщины — премьер-министры, женщины у власти, женщины-губернаторы, женщины-бюрократы и так далее. Возможно, стеклянный потолок еще не полностью разрушен. Но символический порядок готов придумать места для этих женщин, и в каком-то смысле, возможно, Иригарей права: то, что, на ее взгляд, должно быть сделано, само происходит в нашем позднекапиталистическом, глобализированном обществе потребления. Это интересное развитие событий. Так что вы видите, как весь вопрос о поле и гендере реорганизуется посредством противоречий и концептуальных проблем, возникающих вокруг вопроса об оппозиции, и тех логических возможностей, которые позволяют реструктурировать эту оппозицию или даже избавиться от нее.