Мы немного поговорим о Кристевой в следующий раз, потому что у нее огромное количество работ, и сама по себе она — фигура выдающаяся. Кристева дистанцирована от французского контекста, поскольку она родом из Болгарии, страны фактически существовавшего социализма; в парижском сообществе интеллектуалов она — белая ворона. Конечно, бóльшую часть времени она пытается увильнуть от политической двусмысленности. Когда в 1960-е годы она встречает этих интеллектуалов вTel Quel , все они состоят в Коммунистической партии. И они продолжают в ней состоять до тех пор, пока не посещают Китай, но втайне они маоисты. Я уже упоминал историюTel Quel , которую Кристева частично пересказывает, но вы увидите, что в ее истории есть некоторые увертки. И всё же это иллюстрация весьма необычной траектории. Кристева начинает с лингвистики, опираясь на русский материал — Бахтина, например. Она первой перевела Бахтина на французский. Затем — семиотическая теория. Она работает с Бенвенистом. Ее диссертация была опубликована в виде огромной книги. Не буду вас ей пугать. В ней 600 страниц, эта объемная вещь называется «Революция поэтического языка», и она весьма примечательна для человека 27–29 лет. В ней разработанная Кристевой теория языка применяется к искусству, к тому, что мы бы назвали «модернизмом», но ни французы, ни Кристева это тогда так не обозначали. Книга посвящена ее теории языка и анализу двух великих модернистских прорывов или революций, а именно Малларме и Лотреамона, во многих отношениях еретического модерниста. Так, через группуTel Quel , представляющую собой эдакий авангард, Кристева постепенно прокладывает себе путь к сочетанию психоанализа и религии, в итоге заняв странную позицию в отношении последней, подобную позиции Коммунистической партии в отношении маоизма, — то есть видит в ней место за кулисами, где можно практиковать и откуда можно наблюдать все виды интересных психических процессов. Она аналитик — возможно, уже удалившийся от дел, — и в ее нынешней методике придается значение религии в психическом смысле. Она также заинтересована в том, чтобы вернуть материнство и мать в аналитическую практику.

Я бы также сказал, что ее теория языка подразумевает два уровня, которые могут показаться вам смутно знакомыми. У нас есть двойная запись. Есть уровень фонетики или фонетических оппозиций, а также уровень словообразования и значения, если хотите — означающего и означаемого. Кристева собирается превратить их в нечто, называемое символическим — это будет верхний уровень, уровень значения, уровень социального, — и нижний уровень, который она назовет — и это очень напрягает — семиотическим. Его не следует путать с семиотикой, которую люди вроде Греймаса пытались организовать в качестве области исследования. Семиотическое происходит от «semiosis», греческого слова, отсылающего к «знаку», но Кристева использует его в почти телесном смысле. Она связывает его с идеей из платоновского «Тимея», где говорится о сотворении мира,хоре , сыром материале вселенной. Лакан называл физическую природу языка «lalangue», и это пишется слитно (речь, конечно, о французском слове «язык», но поскольку вы всегда используете артикль с французским существительным, получается la langue). Итак, lalangue — это физическое измерение языка, его звуковое, телесное измерение. Как бы мы перевели это на английский? Ну, здесь переводчик и правда вдохновился — думаю, это просто замечательно, — назвав это llanguage, с двумя l.