Так или иначе, мы начнем с небольшого отступления. Сначала давайте повторим кое-что о влиянии Мелани Кляйн. Нам некогда вдаваться в подробности, и в любом случае я, конечно, не историк психоанализа, который мог бы всё это изложить. Мелани Кляйн была иммигранткой в Англии. Каким-то образом ей удалось получить там практику, что весьма необычно, ведь у нее не было никакой ученой степени, хотя она и обучалась в Вене и Будапеште. Она была детским аналитиком, и это ставило ее в совершенно особое положение, поскольку Фрейд анализировал детей нечасто. Что касается акцента на матери, то я не могу вспомнить ни одного момента, когда роль матери имела бы большое значение во фрейдовских мифах, в то время как для Кляйн эта роль является ключевой. Официальной наследницей фрейдистского учения на Западе стала дочь Фрейда — Анна Фрейд, изобретательница так называемой Эго-терапии, которая предполагала укрепление уз Эго. Эта линия переходит в Соединенные Штаты, и большая часть американского анализа, по крайней мере в прежние времена, представляла собой интеллектуальный импорт: она была привнесена немецкими психоаналитиками-иммигрантами, причастными к наследию Анны Фрейд.

С Мелани Кляйн всё обстоит совсем иначе. Она — источник, если хотите, собственно английской традиции, представители которой занимались объектными отношениями, хотя я считаю этот термин весьма обманчивым. Она придумала понятие расщепления на хорошие и плохие объекты. Но вы можете увидеть, что этот акцент на другом — на моменте, когда ребенок начинает улыбаться матери вместо того, чтобы плакать и кричать, — закладывает совершенно иное представление о психике, которое в конечном счете включит в себя то, что Лакан называет большим Другим, то есть идею, что психика не является изолированной крепостью Эго, эдаким картезианским бессознательным, а скорее содержит в себе другого и структурируется отношениями с ним. В данном случае, конечно, речь не только об отце. Делёз и Гваттари, как вы увидите, напишут книгу под названием «Анти-Эдип», в которой осудят фрейдистский редукционизм. Они имеют в виду, что Фрейд хотел свести всё к понятию Эдипова комплекса, то есть к отцу, к семье. Мне их нападки кажутся слегка истеричными, но очевидно, что во фрейдистской истории развития и правда есть только два персонажа. Это ребенок и отец. Конечно, ребенок желает мать и поэтому наказан страхом кастрации, но, так или иначе, отец — важнейшая фигура в этой мифической истории. Впоследствии, в «Тотеме и табу», Фрейд разовьет это в антропологическом ключе: первобытная орда, убийство праотца, первобытного отца. Как только вы вводите сюда такого персонажа, как мать, начинает происходить кое-что интересное, поскольку, как мы увидим, есть нечто, соответствующее Эдипову комплексу: комплекс Электры. Вы помните миф об Электре, дочери Агамемнона и Клитемнестры. Электра — в большинстве великих драматических произведений, начиная с греков и заканчивая Рихардом Штраусом и Гофмансталем, вплоть до сартровских «Мух», — фигура абъекции, превращенная матерью в горничную. Она ненавидит свою мать. В этой истории есть момент, когда ребенок должен быть отделен, отлучен от матери, и как раз в этот момент формируется его идентичность. Стало быть, мать, в отличие от отца, одновременно укрепляет и порождает жизнь, но она также является той, от кого необходимо освободиться. В каком-то смысле вы причастны к этому существу — к матери, которая, похоже, хочет утопить вас в себе и удержать, и поэтому вы должны от нее отделиться. Таким образом, это второй миф, который не исключает отца, но, скажем так, становится еще одним интересным событием для психоаналитической драмы.