Как это делается, согласно Бодри? Здесь мы возвращаемся к идеологии западной живописи, идеологии перспективы, которая появляется в эпоху Кватроченто, в XV веке, когда масляную краску импортируют в Италию из Нидерландов. Конечно, перспектива идеологична; перспектива предполагает наличие одного глаза, который организует мир вокруг себя в эту веерообразную карту пространства, конечной линией которой является легкий изгиб горизонта. Перспектива сделает мир нашей собственностью и поставит нас в его центр. И помните, что это основа птолемеевской центрированности, против которой направлена революция Коперника, Фрейда и вся современная теория. По их словам, мы не являемся центром нашего мира. В центре нашего мира находится бессознательное. А мы — спутник собственного бессознательного, или, как говорят лингвисты, мы не являемся центром нашего языка, поскольку нас проговаривает наш язык. В истоке всего — не наша интенциональность и не наша свобода. Так что и здесь фильм, как и перспективная живопись — буквально в действии — убеждает нас в том, что мы — центр своего мира и это единство, которое дается нам в живописи, а затем на киноэкране, есть единство самого мира. Он утвердил нас в качестве своего центра, а точку схода — в качестве нашего симптома, так сказать. Теперь вы понимаете, почему юный Сартр, выходя из кинотеатра, переоткрывает для себя средневековую идею контингентности: когда вы смотрите фильм, вы находитесь в центре всего, но когда вы выходите на улицу, центра больше нет. Мир не центрирован вокруг вас, но фильм так притягателен потому, что убеждает вас в обратном.

Кто-то из вас совершенно правильно упомянул фильм «Окно во двор» — в те дни все были без ума от Хичкока, — замечательную драматизацию всего этого процесса. Джимми Стюарт — центр мира, и вдруг, в результате эдакого фукольдианского поворота, когда мир оглядывается на него, он оказывается обездвиженным, парализованным, точно так же как мы в кинотеатре. Так что если вы, как и они, являетесь кинокритиком, то можете сказать, что это фильм, осуществляющий идеологический самоанализ. Это фильм, размышляющий о самом себе. Теперь вы видите здесь революционную, политическую проблему, потому что вы не возьмете «Окно во двор» и не покажете его революционным группам в качестве воодушевляющего произведения искусства, и тем не менее оно делает многое из того, что революционное искусство могло бы сделать. В общем, несмотря на то, что именно все эти люди думали о Голливуде, они были очарованы Хичкоком, ведь он показал все скрытые ловушки визуальности. Для представителей этой эпохи Хичкок был подобен богу, и если вам интересно, Трюффо беседовал с Хичкоком в течение недели; эта весьма увлекательная беседа дает представление о значимости Хичкока[110] .