Вся теоретическая работа этих режиссеров и групп типаTel Quel ведется на фоне великого взрыва мая 68-го и реакции на него в 1970-е годы, когда партии распались нагруппускулы , небольшие группы с тем или иным уклоном; тем временем в Германии и Италии эти небольшие группы станут — мне не нравится это слово, но именно его, как правило, используют — так называемыми террористическими группами; участники одной из них похитят и убьют Альдо Моро; чуть менее долговечными оказались американские «Синоптики», а в Канаде — Front de libération du Québec{75} . По всему миру идут сиквелы провала мая 68-го.

В этот момент кино приобретает особое значение. Я бы сформулировал проблему революционного кино следующим образом: если угнетенное население представлено слишком слабым, то фильм демонстрирует, что оно неспособно совершить революцию. Если угнетенные показаны жертвами, то, в конечном счете, чем успешнее фильм с этим справляется, тем большее терпит поражение, ведь чем лучше удается показать, насколько они несчастны и угнетены, тем менее способными к какой-либо революции они кажутся. С другой стороны, если вы пытаетесь показать политические возможности, героизм этих классов, то, конечно, это тоже будет ложью: зачем им бунтовать, если они настолько сильны? Стало быть, в промежутке у вас возникает соблазн продемонстрировать лидера, политический героизм, что также становится эдакой сказкой. И нужен очень тонкий баланс, чтобы показать революцию содержательно. В этом отношении, оставаясь очень старомодным, я бы настаивал на различии между формой и содержанием, которое вы найдете в различных классификациях Комолли, ведь он понимает, что вы не хотите выбрасывать в окно все старые фильмы, показывающие революционную борьбу в стиле традиционного кино: зачем оставлять их врагу? Даже если враг — традиционное, реалистическое изображение, Голливуд, всё равно это невероятно сильные фильмы. И я бы сказал, что самый великий из них называется «Кеймада» — фильм режиссера Понтекорво, который снял «Битву за Алжир». Это фильм на английском языке с Марлоном Брандо в главной роли; думаю, это и его величайший фильм. В нем рассказывается об освобождении колониального острова под названием Кеймада («выжженный»). И этот фильм я вам очень рекомендую.

С другой стороны, эти теоретики были убеждены в том, что главное — не содержание произведений, а революция самого киноязыка. Так что же является более революционным: фильм о революции или фильм, в котором революционизированы сами формы нарратива и в котором внимание уделяется кинематографической революции форм, как, наверное, у Эйзенштейна (хотя культурным героем тут был скорее Дзига Вертов)? Но если вы политический активист и работаете с рабочими и радикальными группами, эти эзотерические фильмы о создании кино едва ли вызовут большой интерес своей нарочитой революционной техникой. Так что у нас возникает проблема. Думаю, Комолли здесь стремится отдать дань уважения различным категориям и признать их все, несмотря на различия между ними. Но, конечно, это не совсем решение.